Сальватьерра замедлилъ шаги и, обернувшись, посмотрѣлъ на городъ, выдѣлявшійся бѣлыми домами и зеленью садовъ на золотисто-розовомъ небѣ заката.
-- О, Хересь! Хересъ!-- сказалъ революціонеръ.-- Городъ милліонеровъ, окруженный несмѣтной ордой нищихъ!.. Самое странное то, что ты стоишь здѣсь, такой веселый и красивый, смѣясь надъ всѣми бѣдствіями, и тебя еще не сожгли...
Округъ этого города, охватывающій почти цѣлую провинцію, принадлежалъ восьмидесяти помѣщикамъ. Въ остальной Андалузіи происходило то же самое. Многіе стародворянскія семейства сохранили феодальныя владѣнія, огромныя пространства, пріобрѣтенныя ихъ предками только тѣмъ, что они скакали съ копьемъ на перевѣсъ, убивая мавровъ. Другія крупныя помѣстья образовали скупщики государственныхъ земель, и сельскіе политическіе агитаторы, вознаграждавшіе себя за услуги на выборахъ тѣмъ, что заставляли казну дарить себѣ горы и общественныя земли, на которыхъ жили цѣлыя села. Въ нѣкоторыхъ горныхъ мѣстностяхъ встрѣчались покинутыя селенія, съ разваливающимися домами, точно по нимъ прошла эпидемія. Населеніе бѣжало подальше, ища рабской работы, видя, что общественныя земли, дававшія хлѣбъ его семьямъ, превращаются въ пастбища вліятельнаго богача.
И этотъ жестокій, невыносимый гнетъ собственности былъ еще сколько-нибудь терпимъ въ другихъ мѣстахъ Андалузіи, потому что хозяева были далеко, живя въ Мадридѣ доходами, посылаемыми имъ компаньонами или администраторами, довольствуясь продуктомъ имѣнія, которыхъ не видѣли, и которыя давали имъ много всего для существованія.
Но въ Хересѣ богачъ преслѣдовалъ бѣдняка ежечасно, заставляя его чувствовать свою власть. Это былъ свирѣпый кентавръ, гордый своей силой, искавшій битвы, опьянявшійся и наслаждавшійся его презирая гнѣвъ голоднаго, чтобы укротить его, какъ дикихъ коней на кузницѣ.
-- Здѣшній богачъ грубѣе рабочаго, -- говорилъ Сальватьерра.-- Его живая и импульсивная животность дѣлаетъ нищету еще болѣе горькой.
Богатство здѣсь было виднѣе, чѣмъ въ другихъ мѣстахъ. Владѣльцы виноградниковъ, хозяева бодегъ, экспортеры, съ ихъ огромными состояніями и кричащей расточительностью, дѣлали еще горьше бѣдность обездоленныхъ.
-- Тѣ, что даютъ два реала человѣку за цѣлый день работы, -- продолжалъ революціонеръ, -- платятъ до пятидесяти тысячъ реаловъ за кровную лошадь. Я видѣлъ жилища рабочихъ, и видѣлъ много конюшенъ въ Хересѣ, гдѣ держать этихъ животныхъ, не приносящихъ никакой пользы и только льстящихъ самолюбію ихъ хозяевъ. Повѣрь мнѣ, Ферминъ: въ этой странѣ есть тысячи разумныхъ существъ, которыя, ложась съ ноющими костями на цыновки въ людскихъ, желали бы проснуться превращенными въ лошадей.
Онъ не былъ абсолютнымъ противникомъ крупнаго землевладѣнія. Оно представляло нѣкоторое облегченіе для коммунистическаго пользованія землей, -- великодушной мечты, осуществленіе которой онъ много разъ считалъ близкимъ. Чѣмъ меньше будетъ количество землевладѣльцевъ, тѣмъ легче разрѣшится вопросъ, и тѣмъ меньше будутъ интересовать жалобы экспропріированныхъ.
Но рѣшеніе было далеко, и тѣмъ временемъ его возмущали возрастающая нищета, нравственное паденіе рабовъ земли. Его удивляла слѣпота счастливыхъ людей, упорно привязанныхъ къ прошлому. Отдавъ землю во владѣніе мелкими участками рабочимъ, какъ въ другихъ провинціяхъ Испаніи, они задержали бы на цѣлыя столѣтія революціи въ деревнѣ. Мелкій собственникъ любящій, свой клочекъ земли, какъ продолженіе своей семьи, несговорчивъ и враждебенъ всякому революціонному новшеству еще болѣе, чѣмъ настоящій богачъ. Онъ считаетъ всякую новую идею опасной для своего жалкаго благосостоянія и свирѣпо отталкиваетъ ее. Если дать этимъ людямъ земли, то отдалится моментъ высшей справедливости, о которомъ мечталъ Сальватьерра, но если бы даже и такъ, то его душа благодѣтеля человѣчества все же утѣшалась при мысли о временномъ облегченіи нищеты. Въ пустынѣ возникли бы города, исчезли бы эти уединенныя имѣнья, напоминающія суровыя тюрьмы или крѣпости, и животныя вернулись бы въ горы, предоставивъ равнины для поддержанія человѣка.