Завѣдующій бочарней, плотный мужчина, съ добродушной улыбкой, подошелъ къ Мотентенегро.
-- Какъ поживаетъ, донъ-Фернандо?
Онъ питалъ большое почтеніе къ агитатору еще съ того времени, какъ былъ рабочимъ. Покровительство Дюпоновъ и гибкость, съ которой онъ подчинялся всѣмъ ихъ маніямъ, содѣйствовали его возвышенію. Но, какъ бы въ возмѣщеніе за эту угодливость, превратившую его въ начальника бочарни, онъ сохранилъ тайную привязанность къ революціонеру и ко всѣмъ товарищамъ тяжелыхъ временъ. Онъ подробно разспросилъ о возвращеніи Сальватьерры изъ тюрьмы и о его будущихъ планахъ.
-- Пойду навѣстить его, какъ будетъ можно, -- сказалъ онъ, понизивъ голосъ, -- когда хозяинъ не узнаетъ... Вчера у насъ было большое торжество въ церкви іезуитовъ, а днемъ я ходилъ съ моими дѣвочками къ сеньорѣ. Знаю, ты хорошо провелъ день. Мнѣ сказали это здѣсь, въ бодегѣ.
Съ боязнью хорошо оплачиваемаго слуги. боящагося потерять свое благополучіе, онъ давалъ совѣты молодому человѣку. Смотри, Ферминильо, домъ полонъ шпіоновъ. Если слышалъ онъ, то нечего удивляться, что и донъ-Пабло уже знаетъ о его посѣщеніи Сальватьерры. И какъ бы боясь сказать слишкомъ много или того, что ихъ подслушаютъ, онъ быстро простился съ Ферминомъ и вернулся къ рабочимъ, сколачивающимъ бочки. Монтенегро отправился дальше и вошелъ въ главный складъ фирмы, гдѣ хранились старинные сорта и выдерживались вина.
Складъ походилъ на соборъ, но на бѣлый соборъ, яркій, свѣтлый, съ пятью придѣлами, раздѣленными тремя рядами колоннъ съ простыми капителями. Шумъ шаговъ раздавался гулко, какъ въ храмѣ. Своды гудѣли отъ звука голосовъ, усиливаемыхъ и повторяемыхъ эхомъ. Стѣны прорѣзаны были окнами съ бѣлыми стеклами, и съ обѣихъ сторонъ открывались большія, тоже бѣлыя, розетки, сквозь одну изъ коихъ проникало солнце, и въ снопѣ его свѣта волновались безпокойныя, прозрачныя молекулы пыли.
Въ пространствѣ между колоннами стояли богатства дома: выстроившіяся тройными рядами бочки, съ цифрами года сбора. Тутъ были почтенныя бочки, покрытыя паутиной и пылью, дерево которыхъ было настолько ветхо, что, казалось, готово разсыпаться. Это были патріархи фирмы, окрещенные по именамъ героевъ, пользовавшихся всемірной славой, въ годъ ихъ рожденія. Одна бочка называлась Наполеономъ, другая Нельсономъ; онѣ были украшены королевской короной Англіи, потому что изъ нихъ пили монархи Великобританіи. На одной ветхой бочкѣ, стоявшей отдѣльно, какъ будто соприкосновеніе съ другими могло взорвать ее, красовалось почтенное имя Ной. Это была самая большая древность ХѴIII столѣтія; первый Дюпонъ пріобрѣлъ ее уже какъ реликвію. Вокругъ нея группировались другія бочки, носившія, подъ королевскимъ гербомъ Испаніи, имена всѣхъ монарховъ и инфантовъ, посѣщавшихъ Хересъ въ теченіе столѣтія.
Остальной складъ былъ наполненъ образцами всѣхъ урожаевъ, начиная съ первыхъ годовъ столѣтія. Одна, стоявшая отдѣльно, бочка издавала острый запахъ, отъ котораго, по словамъ Монтенегро, "текли слюнки". То былъ замѣчательный уксусъ, ста тридцатилѣтняго возраста. И къ этому сухому и ѣдкому запаху примѣшивался сладковатый ароматъ сладкихъ винъ и легкій, напоминающій запахъ кожи, букетъ сухихъ винъ. Пары алкоголя, выдыхаемые краснымъ дубомъ бочекъ, и запахъ капель, падавшихъ на полъ при сцѣживаніи, наполняли ароматомъ сладкаго безумія мирную обстановку этой бодеги, бѣлой, какъ ледяной дворецъ, подъ дрожащими ласками горящихъ отъ солнца стеколъ.
Ферминъ хотѣлъ уже выходить, когда услышалъ, что его зовутъ. Онъ почувствовалъ нѣкоторый трепетъ, узнавъ голосъ. Это былъ "хозяинъ", сопровождавшій пріѣзжихъ гостей. Съ нимъ былъ двоюродный братъ его Луисъ, который, будучи всего нѣсколькими годами моложе дона Пабло, почиталъ его, какъ главу семейства, что, впрочемъ, не мѣшало ему причинятъ большія непріятности своимъ безпутнымъ поведеніемъ.
Оба Дюпона сопровождали двухъ новобрачныхъ, пріѣхавшихъ изъ Мадрида. показывая имъ бодеги. Мужъ былъ стариннымъ пріятелемъ Луиса, товарищемъ его веселой мадридской жизни, который рѣшилъ, наконецъ, остепениться и женился.