-- Да, умеръ давно, -- продолжалъ революціонеръ. -- Всѣ души слышатъ этотъ таинственный крикъ въ минуты отчаянія. Напрасно каждый годъ звонятъ колокола, возвѣщая воскресенье Христа... Онъ воскресаетъ только для тѣхъ, кто живетъ его наслѣдіемъ. Тѣ, кто жаждетъ справедливости и ожидаетъ тысячи лѣтъ искупленія, знаютъ, что онъ умеръ и не вернется, какъ не возвращаются холодныя и непостоянныя греческія божества. Слѣдуя за нимъ, люди не увидѣли новыхъ горизонтовъ: они шли по знакомымъ тропинкамъ. Мѣнялись только внѣшность и названіе вещей. Человѣчество смотрѣло при тускломъ свѣтѣ религіи, проклинающей жизнь, на то, что раньше видѣло въ невинности дѣтства. Освобожденный Христомъ рабъ сталъ теперь современнымъ наемникомъ, съ правомъ умереть съ голода, безъ хлѣба и чаши воды, которые его предшественникъ находилъ въ эргастулѣ, смѣлые торгаши въ храмахъ имѣли обезпеченный доступъ къ вѣчной славѣ и были поддержкой всякой добродѣтели. Привилегированные говорили о царствіи небесномъ, какъ о лишнемъ удовольствіи, которое прибавилось бы къ тѣмъ, которыми они пользовались на землѣ. Христіанскіе народы истребляли другъ друга не изъ-за капризовъ и вражды ихъ пастырей, но изъ-за чего-то еще менѣе конкретнаго, изъ-за престижа развѣвающейся тряпки, цвѣта которой сводили ихъ съ ума. Люди, никогда не видавшіеся, хладнокровно убивали другъ друга, оставляя послѣ себя необработанныя поля и покинутыя семьи, и люди эти были братья по страданью въ цѣпи работниковъ и различались единственно по расѣ и языку.
Въ зимній ночи, огромная толпа нищихъ кишѣла на улицахъ городовъ, безъ хлѣба и безъ крова, какъ въ пустынѣ. Дѣти плакали отъ холода, пряча руки подъ лохмотьями; женщины съ пьяными голосами забивались, какъ звѣри, въ подворотни, чтобы переночевать; голодные бродяги смотрѣли на освѣщенные балконы дворцовъ и слѣдили за вереницей счастливцевъ, проѣзжавшихъ, закутанными въ мѣха, въ каретахъ, возвращаясь съ богатыхъ празднествъ... И голосъ, можетъ быть, тотъ же самый, повторялъ надъ ихъ ушами, звенѣвшими отъ слабости: "Не ждите ничего. Христосъ умеръ"!
Безработный рабочій, возвращаясь въ свою холодную лачугу, гдѣ на него смотрѣли вопросительные глаза истощенной жены, падалъ на землю, какъ усталое животное, послѣ цѣлаго дня хожденія для того, чтобы утолитъ голодъ своихъ. "Хлѣба! Хлѣба!" говорили ему малютки, ожидая найти его подъ его грубой блузой. И отецъ слышалъ тотъ же голосъ, какъ вопль, уничтожавшій всякую надежду: "Христосъ умеръ"!
И сельскій рабочій, грязный, плохо питаемый, потѣющій подъ солнцемъ, чувствуя приближеніе удушья, останавливался передохнуть въ этой знойной атмосферѣ и говорилъ себѣ: "ложь -- братство людей, проповѣдуемое Христомъ, и лживъ этотъ богъ, не сдѣлавшій никакого чуда, оставившій міровое зло неизмѣненнымъ, такимъ же, какимъ нашелъ его, придя въ міръ... И рабочій, одѣтый въ мундиръ, обязанный, во имя невѣдомыхъ ему вещей, убивать другихъ людей, не сдѣлавшихъ ему никакого вреда, сидя по цѣлымъ часамъ въ канавѣ, окруженный всѣми ужасами современной войны, сражаясь на разстояніи съ невидимымъ врагомъ, видя тысячи падающихъ, истерзанныхъ тѣлъ, подъ градомъ свинца, при трескѣ разрывающихся черныхъ ядеръ, тоже думалъ, содрагаясь отъ скрытаго ужаса: "Христосъ умеръ, Христосъ умеръ"!
Да, умеръ. Жизнь его не послужила къ обличенію ни одного изъ золъ, обременяющихъ людей. Взамѣнъ она причинила неисчислимый вредъ бѣднымъ, проповѣдуя имъ смиреніе, внушая ихъ умамъ покорность, вѣру въ награду въ лучшемъ мірѣ. Униженіе милостыни и надежда на загробную справедливость удержали несчастныхъ въ ихъ горѣ на тысячи лѣтъ. Тѣ, что живутъ подъ сѣнью несправедливости, какъ бы ни обожали Распятаго, никогда не сумѣютъ отблагодарить его достаточно за его охранительскія услуги въ теченіе девятнадцати вѣковъ.
Но несчастные уже стряхиваютъ свое безсиліе: богъ оказался трупомъ. Довольно покорности. Передъ мертвымъ Христомъ нужно провозгласить торжество жизни. Огромный трупъ еще тяготѣлъ надъ землей, но обманутыя толпы уже волновались, готовыя похоронитъ его. Со всѣхъ сторонъ слышались крики только что родившагося, новаго міра. Поэзія, смутно предсказывавшая возвращеніе Христа, теперь возвѣщала появленіе великаго искупителя, который не замкнется въ слабости человѣка, а воплотится въ несмѣтную массу обездоленныхъ, печальныхъ, -- и имя этому искупителю революція.
Люди снова пошли по пути къ братству, идеалу Христа, но ненавидя кротость, презирая милостыню, какъ унижающую и безполезную. Каждому свое, безъ унижающихъ уступокъ, безъ привилегій, пробуждающихъ ненависть. Истинное братство есть соціальная справедливость.
Сальватьерра смолкъ и, видя, что стемнѣло, повернулся и пошелъ назадъ по дорогѣ.
Хересъ, большимъ чернымъ пятномъ, вырисовывался линіями крышъ и башенъ въ послѣднемъ отблескѣ заката, а внизу красныя звѣзды фонарей пронизывали его мракъ.
Тѣнь обоихъ мужчинъ обозначалась на бѣлой поверхности дороги. Сзади нихъ показалась луна, поднимаясь въ небѣ.