-- Цѣлую вашу руку {Обычное привѣтствіе у испанцевъ.}.
И, не сказавъ больше ни слова вошелъ на мызу, слѣдомъ за остальными предводимыми Маркизочкой.
Жена Юлы и Рафаэль, съ помощью всей компаніи, убрали хозяйскія комнаты. Двѣ коптящія лампы освѣтили большую залу съ выбѣленными стѣнами, украшенными хромолитографированными изображеніями святыхъ. Закадычные друзья дона Луиса, нѣсколько лѣниво сгибая спину, вытащили изъ корзинъ и мѣшковъ всѣ припасы, привезенные въ экипажѣ.
Столъ покрылся бутылками, сквозь которыя просвѣчивалъ огонь; однѣ были цвѣта орѣха, другія -- блѣднаго золота. Старуха Юлы пошла въ кухню съ остальными женщинами, въ то время какъ молодой сеньоръ разспрашивалъ управляющаго о служащихъ на людской.
Почти всѣ мужчины ушли съ мызы. Такъ какъ была суббота, то рабочіе съ горъ разошлись по своимъ поселкамъ. Оставались только гитаны да дѣвушки, пришедшія на полку подъ присмотромъ подрядчиковъ.
Хозяинъ принялъ эти свѣдѣнія съ удовольствіемъ. Ему не хотѣлось веселиться на виду у рабочихъ, завистливыхъ, жестокосердыхъ людей, которые злились на чужое веселье и потомъ распускали всякія сплетни. Ему хотѣлось побыть на мызѣ на-распашку, развѣ онъ не хозяинъ?.. И перескочивъ съ одной мысли на другую, съ свойственной ему непослѣдовательной легкостью, онъ взглянулъ на своихъ спутниковъ. Чего они сидятъ такъ, не пьютъ, не говорятъ, точно пришли сторожить покойника?..
-- Ну-ка, покажите ваши золотыя ручки, маэстро, -- сказалъ онъ музыканту, который, положивъ гитару на колѣни и закативъ глаза, наигрывалъ арпеджіи.
Маэстро Орелъ, откашлявшись нѣсколько разъ, затренькалъ на гитарѣ, прерывая изрѣдка это треньканье жалобнымъ звономъ примы. Одинъ изъ сбирровъ дома Луиса раскупорилъ бутылки и разставилъ рядами бокалы. Привлеченныя гитарой женщины прибѣжали изъ кухни.
-- Поди сюда, Моньотьезо!-- крикнулъ сеньорито.
И пѣвица, рѣзкимъ и сильнымъ голосомъ затянула пѣсню, отъ которой у нея надулось горло, точно готовое лопнутъ, и звуки наполнили залу и взволновали всю мызу.