И она указала на Луиса, который, увлеченный новизной, забывалъ ее, ухаживая за своими сосѣдками, двумя работницами, представлявшими соблазнъ неумытой деревенской красоты, отъ которыхъ исходилъ, какъ ему казалось, острый запахъ пастбищъ, животныя испаренія стадъ.
Было около полуночи, когда кончился ужинъ. Воздухъ въ залѣ нагрѣлся и сталъ удушливъ.
Сильный запахъ пролитаго вина и наваленныхъ въ углу грязныхъ тарелокъ смѣшивался съ запахомъ керосина въ лампахъ.
Раскраснѣвшіяся послѣ ѣды дѣвушки съ трудомъ дышали и распускали лифа платьевъ, разстегивая ихъ въ груди. Вдали отъ надсмотрщиковъ и возбужденныя виномъ, онѣ забыли свои ужимки лѣсныхъ красавицъ. Онѣ предавались съ истой яростью наслажденію этимъ необычнымъ праздникомъ, яркимъ лучомъ освѣтившимъ ихъ мрачную и печальную жизнь.
Одна изъ нихъ вскочила, грозя исцарапать ногтями подругу за пролитую на юбку рюмку вина. Онѣ чувствовали на тѣлѣ объятія мужскихъ рукъ и блаженно улыбались, какъ бы извиняя себя впередъ за всѣ прикосновенія, которыя сулило имъ сладкое благополучіе. Обѣ Моньотьезо пьяныя, обозленныя тѣмъ, что мужчины обращали вниманіе только на деревенщину, собирались раздѣть Алькапаррона, чтобы заставить его скакать черезъ плащъ; и парень, спавшій одѣтымъ всю жизнь, увертывался отъ нихъ, дрожа за свое цыганское цѣломудріе.
Маркизочка склонялась все ближе къ Рафаэлю. Точно вся теплота ея организма сосредоточилась въ боку, соприкасавшемся съ управляющимъ, оставляя другую сторону холодной и нечувствительной. Юноша, принужденный выпивать рюмки, предлагаемыя сеньоритой, чувствовалъ себя пьянымъ, но нервнымъ опьяненіемъ, заставлявшимъ его опускать голову и угрюмо хмурить брови, и ему хотѣлось подраться съ кѣмъ-нибудь изъ храбрецовъ, сопровождашихъ дона Лувса.
Женская теплота этого нѣжнаго тѣла, ласкающаго его своимъ прикосновеніемъ подъ столомъ, раздражала его, какъ трудно побѣдимая опасность. Онъ нѣсколько разъ пытался встать, подъ предлогомъ дѣлъ, но нѣжная, сильная ручка всякій разъ удерживала его.
-- Сиди, разбойникъ; если ты пошевелишься, я однимъ щипкомъ вырву у тебя душу.
И, пьяная, какъ всѣ другіе, опираясь рыжей головой на руку, Маркизочка смотрѣла на него широко-раскрытыми глазами, синими, чистыми глазами, которыхъ, казалось, никогда не оскверняла даже тѣнь нечистой мысли.
Воодушевленный преклоненіемъ обѣихъ сидѣвшихъ рядомъ съ нимъ дѣвушекъ, Луисъ пожелалъ предстать передъ ними во всемъ своемъ героическомъ величіи и внезапно бросилъ въ лицо стоявшему передъ нимъ Козлу рюмку. Свирѣпая рожа каторжника передернулась, и онъ сдѣлалъ движеніе, чтобы накинуться на Луиса, поднялъ руку къ внутреннему карману пиджака.