И старикъ вышелъ такъ же поспѣшно, какъ вошелъ, не сказавъ ни слова управляющему.
Рафанія раздражало упорство этой женщины. Если бы не страхъ поссориться съ хозяиномъ и потерять мѣсто на мызѣ, на которомъ сосредоточились всѣ надежды его и его невѣсты!
Она продолжала браниться, но менѣе злобно, какъ будто опьяненіе лишило ее энергіи, и желаніе ея могло выражаться только словами. Голова ея лежала на груди Рафаэля, она наклонялась, закативъ глаза и вдыхала этотъ мужской запахъ, точно усыплявшій ее. Она почти лежала на колѣняхъ парня и все еще бранила его, словно находя въ этомъ своеобразное наслажденіе.
-- Я сниму юбки, а ты надѣнь ихъ... простофиля! Тебя должны были бы назвать Маріей, какъ твою святошу-невѣсту...
На дворѣ раздался крикъ ужаса, сопровождаемый взрывами грубаго хохота. Потомъ -- шумъ бѣгства, натыкающихся на стѣны тѣлъ, сумятица страха и опасности.
Рафаэль мигомъ вскочилъ, не обращая вниманія на Маркизочку, повалившуюся на полъ. Въ ту же минуту ворвались три дѣвушки съ такой стремительностью, что опрокинули нѣсколько стульевъ. Лица у нихъ были смертельно блѣдны, глаза расширены отъ страха; онѣ согнулись, точно желая забраться подъ столъ. Рафаэль вышелъ на дворъ. Посреди него ревѣло какое-то животное, смотря на луну, видимо, удивляясь тому, что очутилось на свободѣ.
У ногъ его лежало что-то бѣлое, распростертое, едва выдѣлявшееся маленькимъ возвышеніемъ на землѣ.
Изъ-подъ тѣни крышъ, вдоль стѣнъ неслись взрывы мужского смѣха и пронзительный женскій визгъ. Сеньоръ Пакорро, Орелъ, неподвижный на скамьѣ, продолжалъ тренькать на гитарѣ, съ безмятежностью испытаннаго пьяницы, видавшаго всякіе виды.
-- Бѣдняжка Марія-Круцъ, -- хныкалъ Алькапарронъ.-- Этотъ звѣрь убьетъ ее! Онъ убьетъ ее!
Рафаэль понялъ все... Ну, что за милый баринъ. Чтобы сдѣлать сюрпризъ друзьямъ и посмѣяться надъ испугомъ бабъ, онъ велѣлъ Юлѣ выпустить изъ стойла молодого быка. Гитана, за которой погналось животное, отъ страха лишилась чувствъ... Полное удовольствіе!