Въ то время, какъ богачи спорили между собой, или возмущались претензіями рабочихъ, послѣдніе упорно продолжали стачку. Стачка началась частично и не дружно. Общаго противодѣйствія тоже не было. На нѣкоторыхъ виноградникахъ, владѣльцы, опасаясь потерять урожай, "шли на все", лаская въ озлобленномъ умѣ надежду на репрессіи, какъ только угодья будутъ убраны. Другіе, побогаче, вызывающе заявляли, что "считаютъ позоромъ" снизойти до какого-нибудь соглашенія съ бунтовщиками. Донъ Пабло Дюпонъ былъ ретивѣе всѣхъ. Онъ согласенъ былъ лучше потерять свою бодегу, чѣмъ унизиться до этого сброда. Являться съ требованіями къ нему, отцу своихъ рабочихъ, который пекся не только о ихъ тѣлахъ, но и о спасеніи ихъ душъ, избавляя ихъ отъ "грубаго матеріализма!"
-- Это вопросъ принципіальный, -- заявилъ онъ въ конторѣ служащимъ, утвердительно качавшимъ головой, едва онъ заговорилъ.-- Я могу дать имъ то, чего они просятъ, и даже больше. Но пустъ они не просятъ, пусть не требуютъ! Это -- нарушеніе моихъ священныхъ правъ, какъ хозяина... Деньги для меня мало значатъ, и доказательствомъ этого служитъ то, что я соглашусь скорѣе потерять весь урожай Марчамалы, чѣмъ уступить.
И Дюпонъ, непримиримый въ защитѣ того, что называлъ своими правами, не только отказался выслушать требованія рабочихъ, но уволилъ съ виноградника всѣхъ предполагаемыхъ подстрекателей гораздо раньше, чѣмъ они задумали бунтовать.
Въ Марчамалѣ оставалось очень мало виноградарей, но Дюпонъ замѣнилъ стачечниковъ гитанами изъ Хереса и дѣвушками съ горъ, привлеченными крупной поденной платой.
Такъ какъ сборъ винограда не требовалъ большихъ усилій, Марчамала наполнилась женщинами, срѣзавшими, согнувшись, гроздья въ то время, какъ съ дороги ихъ ругали стачечники, лишенныя работы за свои "идеи".
Возмущеніе рабочихъ совпало съ тѣмъ, что Луисъ Дюпонъ называлъ своимъ періодомъ солидности.
Сумасбродъ поражалъ своимъ новымъ поведеніемъ могущественнаго двоюроднаго брата. Ни женщинъ, ни скандаловъ! Маркизочка уже не вспоминала о немъ: оскорбленная его невниманіемъ она вернулась къ своему свиному торговцу, "единственному мужчинѣ, умѣвшему возбуждать ее".
Молодой сеньоръ, видимо, огорчался, когда ему говорили о его славныхъ продѣлкахъ. Это ужъ кончилось: нельзя быть молодымъ всю жизнь. Теперь онъ мужчина, и мужчина серьезный, солидный. У него есть кое-что въ головѣ, это признавали и его бывшіе учителя, отцы іезуиты. Онъ рѣшилъ, что не остановится, пока не завоюетъ такого же высокаго положенія въ политикѣ, какое занималъ его двоюродный братъ въ промышленности. Другіе, еще хуже него, распоряжались дѣлами страны, и правительство въ Мадридѣ прислушивалось къ ихъ словамъ.
Изъ прошлой жизни онъ сохранилъ только дружбу съ разными забіяками, усиливъ свою мызу нѣсколькими изъ нихъ. Онъ подражалъ имъ и поддерживалъ ихъ, предполагая, что они помогутъ ему въ его политической карьерѣ. Кто сможетъ бороться съ нимъ при его первыхъ выборахъ, видя его въ такой почтенной компаніи!.. И чтобы занимать свой почтенный дворъ, онъ продолжалъ ужинать въ вертепахъ и напиваться съ нимъ. Это не нарушало его почтенности. Маленькій кутежъ отъ времени до времени никого не можетъ шокировать. Это въ мѣстныхъ нравахъ, и, къ тому же, создаетъ нѣкоторую популярность.
И Луисъ Дюпонъ, убѣжденный въ значеніи своей личности, переходилъ изъ клуба въ клубъ, говоря о "соціальномъ вопросѣ" съ рѣзкими жестами, грозившими цѣлости бутылокъ и рюмокъ, выстроенныхъ рядами на столахъ.