-- Ты никогда не забудешь, ты не можешь забыть того, что обѣщала мнѣ сегодня, когда наши руки встрѣтились надъ ручьемъ?
-- Возможно ли это!-- отвѣтила она, судорожно рыдая.-- Могу ли я забыть это во всю мою жизнь!
Она ушла, а онъ до самаго дома слѣдилъ за ея стройной фигурой, удалявшейся по ярко-освѣщенной дорогѣ. Тутъ она махнула платкомъ и онъ отвѣтилъ на ея сигналъ. Подождавъ еще немного и не видя болѣе знака, онъ медленно понлылъ по направленію къ пристани, точно человѣкъ, только что пробудившійся отъ сна.
Глава II.
Важное совѣщаніе.
Для молодаго Фицджеральда, направлявшагося не безъ внутренняго трепета обѣдать съ мистеромъ Гильтономъ-Клеркомъ, это было не маловажнымъ событіемъ. Его не только ожидала великая честь, но его новый другъ, успѣвшій уже сдѣлать ему не мало добра въ разныхъ отношеніяхъ, обѣщалъ познакомить его еще съ мистеромъ Джиффордомъ, редакторомъ Либеральнаго Обозр ѣ нія. Представьте себѣ молодаго прапорщика, только что поступившаго на службу и вдругъ приглашеннаго обѣдать съ главнокомандующимъ и его штабомъ! Въ глуши своей провинціальной редакціи, мистеръ Вилли пріучился смотрѣть на лондонское Либеральное Обозрѣніе, какъ на самую умную, самостоятельную и честную изъ современныхъ газетъ; не разъ заимствовалъ онъ изъ нея всевозможные взгляды и демонстративно проводилъ ихъ въ Коркской Лѣтописи, тщательно сохраняя даже ихъ стилистическія особенности. А теперь ему предстояло встрѣтиться лицомъ къ лицу съ самимъ редакторомъ и внимать заразъ и великому критику, и великому журналисту! Кромѣ того, онъ подозрѣвалъ, что Гильтонъ-Клеркъ устроилъ все это свиданіе только въ надеждѣ, что оно принесетъ пользу ему, Фицджеральду, теперь же или хоть впослѣдствіи. Онъ совершенно не понималъ, чѣмъ заслужилъ такое вниманіе и счастіе. Какъ могло все это случиться? По его убѣжденію, всѣмъ этимъ онъ былъ обязанъ только счастливой случайности.
Понятно, что онъ пріѣхалъ слишкомъ рано и имѣлъ много времени, чтобы нагуляться взадъ и впередъ по улицамъ и изучить нумерацію всѣхъ домовъ.
Но, когда онъ поднялся, наконецъ, по каменной лѣстницѣ до двери, находившейся на первой площадкѣ, и былъ встрѣченъ высокою женщиной среднихъ лѣтъ, въ иностранномъ чепцѣ, которая на ломаномъ англійскомъ языкѣ объяснила ему, гдѣ оставить пальто и шляпу, а потомъ впустила его въ такую комнату, какой ему не доводилось еще видѣть во всю свою жизнь, онъ невольно подумалъ, что тутъ произошла какая-нибудь ошибка. Быть можетъ, онъ еще разъ спросилъ бы у черноокой, серьезной женщины съ мягкимъ голосомъ, тутъ ли живетъ мистеръ Гильтонъ-Клеркъ, но она уже успѣла выйти. Однако, было ясно, что кто-то долженъ обѣдать въ этой комнатѣ, такъ какъ посрединѣ ея стоялъ небольшой четырехъугольный столъ, очень изящно накрытый и освѣщенный лампою съ абажуромъ изъ розоваго и бѣлаго фарфора, который придавалъ мягкій и красноватый оттѣнокъ всѣмъ предметамъ. Фицджеральдъ сѣлъ наудачу и принялся съ какимъ-то страхомъ разсматривать великолѣпную комнату, убранство которой, какъ онъ сразу увидалъ бы, еслибъ хоть что-нибудь понималъ въ этомъ отношеніи, было собрано со всѣхъ частей свѣта, но, главнымъ образомъ, изъ Венеціи. Оттуда были бывезены блестящія мѣдныя вазы, превращенныя въ большіе цвѣточные горшки и поставленныя на маленькомъ балконѣ за французскимъ окномъ; оттуда же -- оригинальные и изящные стулья и кушетки, бѣлые съ позолотой, немного потемнѣвшіе отъ времени. На стѣнахъ красовались яркія турецкія ткани; свѣчи были поставлены въ канделябрахъ, надъ которыми висѣли испанско-мавританскія гончарныя издѣлія; всюду было разбросано множество вещей изъ слоновой кости и металловъ, но нигдѣ не было видно ни картинъ или гравюръ на стѣнахъ, ни книгъ или газетъ на столахъ.
Дверь отворилась и на порогѣ появился Гильтонъ-Клеркъ.
-- Какъ поживаете, Фицджеральдъ? Очень радъ васъ видѣть!