Вскорѣ они удалились отъ живописнаго стараго города и увидѣли предъ собою слегка волнующійся Атлантическій океанъ, разбивавшійся серебристою пѣною вдоль песчанаго берега.
Тогда Китти начала пѣть, но не тѣмъ прекраснымъ контральто, отъ котораго дрожали стѣны большихъ залъ, а про себя, нѣжно и мягко.
"Прости! Когда бы ни насталъ нашъ часъ свиданья",-- пѣла она, придавая этимъ словамъ гораздо болѣе паѳоса, чѣмъ въ нихъ собственно заключалось. У нея былъ вообще патетическій голосъ; къ тому же, оба они были молоды, передъ ними разстилалась жизнь и любовь, но, вмѣстѣ съ тѣмъ, и грозная необходимость разлуки.
-- Я прощусь съ тобою, какъ слѣдуетъ сегодня, Вилли,-- сказала она,-- и завтра мнѣ горя мало будетъ до миссъ Пешьенсъ. Ты меня высади около пристани и я пойду домой одна. Только не отплывай, пока не увидишь меня около самаго дома, а то вдругъ явится донъ Фіерна и его свита, схватятъ меня и утащутъ въ эту ужасную долину!
-- Почему же ужасную, Китти? Ужь не раскаиваешься ли ты?
-- О, нѣтъ; только во всемъ, что въ ней случилось, есть что-то грѣховное. Еслибъ это мѣсто походило на святой колодезь, тамъ были бы на вѣткахъ и кустахъ кусочки лентъ и другія приношенія. Но тутъ ничего такого нѣтъ. Я не пошла бы туда одна ни за милліонъ!
Онъ оперся одной рукой на весла, а другой прикоснулся къ ея плечу.
-- Но я надѣюсь, что ни ты, ни я, никогда не будемъ тамъ одни, Китти?
Онъ причалилъ къ берегу, вышелъ изъ лодки и помогъ ей взойти. Прощанье длилось долго. Много дано было клятвъ и обѣщаній; слышался ея истерическій плачъ.
Наступила, однако, минута окончательнаго разставанія. Онъ взялъ голову Китти обѣими руками и отвелъ ее назадъ, точно хотѣлъ читать въ глубинѣ этихъ прекрасныхъ заплаканныхъ глазъ.