-- Теперь ужь поздно тужить объ этомъ, Китти.
-- Должно быть, что такъ.
-- Кстати,-- снова началъ Фицджеральдъ,-- мы еще не подумали о томъ, гдѣ насъ будутъ вѣнчать.
-- Объ этомъ еще рано заботиться,-- отвѣчала она.-- Зачѣмъ преждевремено загадывать о будущемъ?
-- Въ этомъ я вовсе не увѣренъ,-- сказалъ онъ.
-- Да ты золотую руду, что ли, нашелъ, Вилли? Ужь не для того ли, чтобы сообщить мнѣ эту новость пріѣхалъ ты?-- сказала она съ какой-то странной усмѣшкой.
Въ эту минуту они входили въ церковь и дальнѣйшій разговоръ сдѣлался невозможнымъ. Сидя рядомъ съ нею, онъ не ропталъ на вынужденное молчаніе. Для него было достаточно видѣть ее и слышать, какъ ея милый голосъ сливался съ общимъ хоромъ. Быть можетъ, онъ не слишкомъ внимательно вслушивался въ проповѣдь и не особенно слѣдилъ за богослуженіемъ. Мечты о томъ, что готовила имъ обоимъ судьба, закрадывались по временамъ въ его душу. Страшныя сомнѣнія исчезли, лишь только онъ увидалъ Китти. Онъ не нуждался теперь ни въ объясненіяхъ, ни въ признаніяхъ; онъ былъ снова съ своей милой, и жизнь опять стала радостна и полна надеждъ. Лондонъ, съ его борьбою и разочарованіями, былъ забытъ, точно ручка Китти стерла всѣ воспоминанія о Фольгемской дорогѣ.
Когда они вышли изъ церкви, Китти сказала ему:
-- Пойдемъ и пообѣдаемъ вмѣстѣ, Вилли, и постарайся быть повѣжливѣе съ миссъ Пэшьенсъ.
-- Я охотнѣе пошелъ бы гулять, Китти,-- возразилъ онъ.-- Мы, вѣдь, еще вовсе не говорили съ тобою.