Дѣло становилось серьезнымъ. Китти сказала съ притворнымъ смѣхомъ:
-- Мнѣ кажется безполезнымъ даже и говорить объ этомъ, Вилли, потому что тѣ деньги, которыя мы имѣемъ или будемъ имѣть съ тобою, не нарушатъ равновѣсія вселенной. Разскажи-ка лучше миссъ Пэшьенсъ о людяхъ, съ которыми ты познакомился въ Лондонѣ. Ну, а старушка твоя? Она въ самомъ дѣлѣ такая милая, какъ ты писалъ? Въ какой части залива Бэнтри находится домъ ея племянника? Я искала на картѣ Boat of Harry, но не могла найти. Это, должно быть, очень маленькое мѣстечко.
Такимъ образомъ прекратился разговоръ о преимуществахъ коммерціи надъ литературою. Вскорѣ Фицджеральдъ, увлеченный юмористической стороной положенія, дѣлалъ миссъ Пэшьенсъ такіе мрачные намеки на нравы и образъ жизни политическихъ дѣятелей эпохи, отъ которыхъ эти высокопоставленныя лица пришли бы въ немалое изумленіе. Китти вздохнула свободнѣе и слушала съ удовольствіемъ. Миръ осѣнилъ, наконецъ, скромную трапезу. Что касается Фицджеральда, то ему было совершенно безразлично, какой бы вздоръ ни говорить и ни слушать, лишь бы Китти была въ комнатѣ. Къ миссъ Пэшьенсъ онъ относился съ величайшимъ почтеніемъ и по временамъ ловилъ взглядъ Китти.
Обѣдъ уже давно кончился и они сидѣли около камина, какъ вдругъ на тропинкѣ подъ окномъ раздался звукъ шаговъ, а вслѣдъ затѣмъ и громкій стукъ въ дверь. Китти вздрогнула и тревожно взглянула на миссъ Пэшьенсъ. Въ комнатѣ водворилось полнѣйшее молчаніе; послышался шорохъ въ сѣняхъ и вслѣдъ затѣмъ появилась горничная.
-- Мистеръ Боббсъ, миссъ,-- доложила она.
Фицджеральдъ былъ совершенно ошеломленъ, когда въ комнату вошелъ молодой человѣкъ, державшій себя, какъ старый знакомый Китти и миссъ Пэшьенсъ. Никогда не слыхалъ онъ даже его имени. Это онъ такой? Минуту спустя ихъ представляли другъ другу, и они обмѣнивались внимательнымъ взглядомъ, причемъ на сторонѣ гостя оказалось преимущество большаго спокойствія. Онъ взялъ стулъ, положилъ шляпу и трость на столъ и спросилъ Китти, ходила ли она утромъ въ церковь.
Лѣтъ ему было съ небольшимъ двадцать. Онъ былъ нѣсколько полонъ, средняго роста, румянъ, съ коротко-остриженными желтыми волосами, одѣтъ по послѣдней модѣ; руки и ноги у него были маленькія. Всякій назвалъ бы его зауряднымъ, красивымъ, хорошо одѣтымъ молодымъ человѣкомъ, быть можетъ, нѣсколько пристрастнымъ къ золотымъ побрякушкамъ. Что думалъ о немъ Фицджеральдъ, объ этомъ лучше умолчать.
Да правду сказать, онъ былъ слишкомъ ошеломленъ для какого-нибудь яснаго представленія о вещахъ. Одно только онъ порѣшилъ: что бы ни случилось, онъ не оскорбитъ Китти подозрѣніемъ чего-либо дурнаго и будетъ вѣжливъ съ незнакомцемъ. Да почему бы праздному молодому человѣку и не сдѣлать въ самомъ дѣлѣ утренняго визита Китти?
Китти, совершенно потерявшая въ эту минуту свою обычную манеру, на половину самонадеянную, на половину насмѣшливую, всѣми силами старалась заставить гостей разговориться. Мистеръ Фицджеральдъ только что пріѣхалъ изъ Лондона; вѣдь, кажется, и мистеръ Коббсъ былъ недавно тамъ? Гости же, казалось, хотѣли говорить только съ нею или съ миссъ Пэшьенсъ, но не другъ съ другомъ, и неловкость положенія возрастала съ минуты на минуту, пока Фицджеральдъ ни рѣшился, наконецъ, положить ей конецъ. Онъ видѣлъ, что его милая Китти испугана и взволнована, и этого онъ не допуститъ. Съ большой предупредительностью началъ онъ говорить ci Коббсомъ, а такъ какъ политика очень удобная тема для разговора, предложилъ ему нѣсколько вопросовъ о положеніи дѣлъ въ Ирландіи. Въ отвѣтъ на эту примирительную попытку мистеръ Коббсъ началъ бранить Ирландію и ирландцевъ, повторять всѣ глупости, обыкновенно распространяемыя сытыми и богатыми англичанами, которые устанавливаютъ для Ирландіи экономическіе законы, вовсе не зная ни самаго народа, ни земледѣльческихъ условій страны. Къ тому же Коббсъ оказался еще человѣкомъ самонадѣяннымъ, любилъ слушать только самого себя и произносилъ свои пошлости диктаторскимъ тономъ.
Фицджеральдъ все болѣе и болѣе волновался. Отвѣчать Коббсу онъ не хотѣлъ, а обращался только къ дамамъ, сообщалъ имъ, что зналъ и видѣлъ самъ, описывалъ изможденныхъ обитателей болотныхъ мѣстностей, разсказывалъ, какъ ихъ одолѣваютъ лихорадки и нужда, потомъ коснулся жителей холмистыхъ полосъ, которые воздѣлываютъ почти голыя скалы, способныя прокормить развѣ кроликовъ. А когда послѣ неимовѣрныхъ трудовъ болото, наконецъ, осушается или на каменистой почвѣ начинаетъ расти картофель, является агентъ и требуетъ непомѣрно высокую арендную плату, между тѣмъ какъ самъ владѣлецъ живетъ гдѣ-нибудь въ Лондонѣ, Венеціи или Монако и ничего не знаетъ, да и знать не хочетъ. Всего не передашь, чего наговорилъ по этому поводу Фицджеральдъ! Его страстныя рѣчи были обращены теперь только къ Китти, и Китти со всѣмъ робко соглашалась, не спуская глазъ съ огня.