-- Не хочу,-- снова произнесла она.
Онъ обернулся къ Фицджеральду; пальцы его все еще бѣгали по клавишамъ.
-- Нѣтъ,-- отвѣчалъ онъ,-- я нахожу, что это не мужское дѣло.
-- Должно быть, потому, что не умѣете играть.
Въ этихъ словахъ слышалась иронія. Фицджеральдъ всталъ и прошелъ мимо Коббса, будто желая посмотрѣть въ окно. Поравнявшись съ молодымъ человѣкомъ, онъ сказалъ тихимъ, но внятнымъ голосомъ:
-- Играть я, конечно, не могу, за то съумѣю выбросить изъ окна нахала.
Назначалась ли эта фраза исключительно для слуха Коббса, или нѣтъ, сказать трудно; во всякомъ случаѣ, такъ какъ въ эту самую минуту онъ пересталъ играть, слова эти прозвучали настолько ясно, что Китти должна была ихъ слышать. Фицджеральдъ подошелъ къ окну, запустилъ руки въ карманы и уставился глазами на улицу. Послѣ минутнаго молчанія Коббсъ всталъ, взялъ шляпу и трость и сказалъ Китти съ утонченною вѣжливостью:
-- Прощайте, миссъ Ромайнъ, я позволю себѣ зайти къ вамъ въ другое время, когда у васъ не будетъ гостей.
Съ этими словами онъ вышелъ.
-- Кто этотъ нахалъ?-- спросилъ Фицджеральдъ, сердито отворачаваясь отъ окна.