-- Всего страннѣе то,-- продолжалъ Гильтонъ-Клеркъ, медленно открывая и закрывая своими прекрасными, длинными ногтями складной карандашъ,-- что ему удалось сгруппировать вокругъ себя писателей, совершенно похожихъ на него или притворяющихся такими же. Всѣ они ужасно серьезно относятся къ своему занятію, страшно догматичны въ мелочахъ, постоянно дѣлаютъ новыя глубокомысленныя открытія, отыскиваютъ никому невѣдомыхъ поэтовъ, актрисъ, политическихъ дѣятелей, во всемъ хотятъ быть изумительно точными, а не могутъ написать трехъ цифръ, чтобы не соврать. Все это ужасно комично, но за то публика вѣритъ ихъ искренности. Мнѣ же они кажутся людьми, странствующими въ туманѣ. Одинъ изъ нихъ наткнется на фонарный столбъ и кричитъ: "Великій Боже! да, вѣдь, это первый поэтъ со временъ Байрона!"; другой споткнется и упадетъ на мостовую, на которой нищій нарисовалъ отъ скуки мѣломъ какія-то картины, и тотчасъ испускаетъ радостный крикъ: "Создатель ты мой! Ужь не Рафаель ли снова вернулся на землю? Ахъ, я взволнованъ до слезъ!" Меня увѣряли, что по новѣйшей теоріи Джиффорда, политическія тревоги имѣютъ одно происхожденіе съ тѣми волненіями, которыя мы замѣчаемъ на нашей планетѣ; земля переполняется избыткомъ электричества, или чѣмъ-нибудь другимъ въ этомъ родѣ, и освобождается отъ него въ различныхъ видахъ. Должно быть, вся разница заключается только въ различныхъ свойствахъ газа. Хотѣлъ бы я знать, что происходитъ на другомъ концѣ земнаго шара, когда у насъ выходитъ нумеръ Либеральнаго Обозр ѣнія? Но у старика Джиффорда есть весьма хорошая сторона: онъ всегда откровенно сознается въ своихъ промахахъ. Въ его газетѣ постоянно можно читать слѣдующія объясненія: "На прошлой недѣлѣ мы случайно сообщили, что въ отмѣнѣ законовъ о хлѣбной торговлѣ главнымъ участникомъ былъ лордъ Россель. Каждый читатель несомнѣнно сразу замѣтилъ, что мы хотѣли говорить о герцогѣ Веллингтонѣ". А на слѣдующей недѣлѣ появляется такая замѣтка: "Недавно, благодаря невольной ошибкѣ, мы приписали введеніе закона о свободной торговлѣ герцогу Веллингтонскому; всѣ, конечно, тотчасъ же догадались, что мы имѣли въ виду сэра Роберта Пиля". Я очень желалъ бы, чтобы Джиффордъ что-нибудь напуталъ по поводу замышляемаго нами еженедѣльнаго изданія и написалъ бы о насъ зажигательную статью. Отъ этого многое бы зависѣло!
Фицджеральдъ слушалъ все это съ большимъ изумленіемъ и даже не безъ нѣкоторой боли. Природа наградила его склонностью благоговѣть передъ героями, а къ этому незнакомому редактору, мнѣніями котораго онъ увлекался столько лѣтъ, уваженіе его было дѣйствительно велико. Слышать насмѣшки надъ нимъ было для Фицджеральда просто ужасно. Дѣло въ томъ, что за небрежной тирадой Гильтона-Клерка онъ не разобралъ нѣкотораго желанія мести. Не далѣе этого же самаго утра какой-то доброжелательный человѣкъ передалъ Клерку нѣсколько замѣчаній, сдѣланныхъ на его счетъ министромъ Джиффордомъ. Пріятель вовсе не хотѣлъ ихъ поссорить; это была только шутка, и надо сознаться, что въ словахъ мистера Джиффорда не заключалось ровно ничего ужаснаго.
-- Клеркъ! Вы говорите о Гильтонѣ-Клеркѣ? Это одинъ изъ тѣхъ людей, которые пишутъ стишки, носятъ проборъ посреди головы и принадлежатъ къ Севильскому клубу.
Ни въ одномъ изъ этихъ трехъ поступковъ не было ничего преступнаго; человѣкъ могъ ихъ совершить и, все-таки, считаться честнымъ англійскимъ гражданиномъ.
Но Гильтонъ-Клеркъ не любилъ, чтобы его классифицировали такимъ образомъ; поэтому онъ и воспользовался первымъ случаемъ отмстить Джиффорду.
Онъ взглянулъ на часы.
-- Пять минутъ девятаго,-- сказалъ онъ.-- Двадцать минуть прошло уже послѣ срока. Я ни за кѣмъ не жду болѣе четверти часа, поэтому мы сядемъ за столъ. Фіамметта!
Отвѣта не послѣдовало; онъ прикоснулся тогда къ стоявшему близъ него серебряному колокольчику и въ комнату опять вошла высокая черная женщина. Фицджеральдъ замѣтилъ, что въ прежнее время она была, вѣроятно, очень красива.
-- L'on n'arrive pas; faites servir.
-- Bien, in'sieur.