-- Даже ни слова благодарности?
-- Да, да; прощайте, уходите скорѣе,-- сказала старушка, добродушно улыбаясь и, видимо, очень довольная тѣмъ, что такъ хорошо выпуталась изъ затрудненія.
Въ незапечатанномъ и никому неадресованномъ конвертѣ мистеръ Вилли нашелъ чекъ въ шестьдесятъ пять фунтовъ, написанный твердымъ и четкимъ почеркомъ Мэри Петвиндъ, за подписью ея тетки. Одного взгляда достаточно было, чтобъ понять въ чемъ дѣло: ему назначали двѣсти фунтовъ въ годъ, вмѣсто ста. Перспектива, открывавшаяся такъ неожиданно передъ нимъ, окончательно разсѣяла мучительныя его сомнѣнія. Сердце его забилось сильнѣе. Вся трудность была теперь въ томъ, какіе аргументы, мольбы, ласковыя выраженія скорѣе всего привлекутъ къ нему изъ-за моря Китти.
Онъ шелъ быстро, самъ не зная куда. Темнота нравилась ему. Никогда не мучился онъ такъ съ передовой статьей объ интересахъ Индіи, Китая или Персіи, какъ теперь, обдумывая письмо. Онъ старался предупредить всѣ возраженія, перебиралъ мысленно весь запасъ ласковыхъ словъ, которыя могъ написать, чтобъ получить согласіе Китти. Въ которомъ часу добрался онъ домой, онъ и самъ хорошенько не зналъ, но важное письмо все еще не было придумано.
Всю ночь просидѣлъ онъ надъ нимъ, уничтожилъ множество черновыхъ, такъ какъ въ каждой непремѣнно находилъ какое-нибудь слабое мѣсто и боялся, что имъ воспользуется Китти для отказа. Онъ страшился, какъ бы она не отнеслась холодно къ новому его плану; нужно было поставить все дѣло на прочную почву, такъ чтобъ она сочла свою будущность обезпеченною. Когда онъ вышелъ, наконецъ, изъ дома, чтобъ опустить письмо въ ближайшій почтовый ящикъ, заря уже слабо занималась на небосклонѣ и гдѣ-то вдали слышался скрипъ первыхъ возовъ. Не знаю, кто управлялъ въ то время почтовымъ вѣдомствомъ соединеннаго королевства; знаю только, что когда Фицджеральдъ опустилъ подъ металлическую крышку свое тяжолое посланіе, онъ съ такимъ же нетерпѣніемъ укорялъ въ медлительности это должностное лицо, какъ нѣкогда шекспировская Юлія свою няню.
Солнце еще несовсѣмъ взошло, но уже плавно разливало по небу свои первые лучи. Лондонъ пробуждался. Фицджеральду было не до сна; ему пришло въ голову, не пойти ли внизъ къ рѣкѣ и не взглянуть ли тамъ на маленькій домикъ съ бѣлой и зеленой рѣзьбой. И лицо его просіяло, точно и на немъ отразились, лучи занимающейся зари.
Глава XX.
Нѣсколько писемъ.
Да, сомнѣваться нельзя было. Въ теченіе тѣхъ мѣсяцевъ, которые прошли съ поѣздки Фицджеральда, письма Китти стали гораздо холоднѣе или, по крайней мѣрѣ, сдержаннѣе и положительнѣе; кромѣ того, въ нихъ звучало еще по временамъ какое-то разочарованіе, которое онъ тщетно силился не замѣчать. Теперь, перечитывая эти письма подъ впечатлѣніемъ своихъ блестящихъ надеждъ, своего близкаго и свѣтлаго будущаго, онъ старался найти для нихъ разумное объясненіе, и это давалось ему легко. Весна была сырая и суровая; Китти скоро поддается вліянію погоды и физическихъ неудобствъ. Ей пришлось много странствовать, и это тоже могло объяснить краткость нѣкоторыхъ ея записокъ, такъ какъ въ обыкновенное время она писала очень подробно. Къ тому же, и вѣсти, которыя онъ сообщалъ ей, были все невеселыя, хотя онъ и старался писать по возможности бодро. Словомъ, просматривая вновь письма Китги и иначе освѣщая ихъ, онъ не находилъ уже ничего тревожнаго; они казались ему, напротивъ, совершенно естественными при извѣстныхъ обстоятельствахъ. Но какъ напишетъ она теперь?-- вотъ въ чемъ вопросъ.
Онъ ни минуты не сомнѣвался въ томъ, что она радостно отзовется на его призывъ. Приближается лѣто, принося съ собой новыя надежды и желанія. Въ теченіе зимы Китти не разъ высказывала недовольство своимъ настоящимъ положеніемъ. Жизнь ея,-- писала она,-- страшно монотонна. Честолюбивые замыслы вовсе не манятъ ее. Только разъ тонъ писемъ ея былъ веселъ, во время одной артистической поѣздки въ Дублинъ, гдѣ она гостила вмѣстѣ съ миссъ Пэшьенсъ у жены директора театра, которая познакомила ее со множествомъ интересныхъ людей и сдѣлала жизнь ея, хотя временно, поотраднѣе. Потомъ пришлось опять вернуться въ провинцію. Утомительный путь, плохая погода изнурили ее. Удивительно ли, что она стала нѣсколько раздражительна! Могла ли Китти быть весела и остроумна, когда пальцы ея коченѣли отъ стужи, ноги были мокры, а рѣзкій вѣтеръ гналъ дымъ въ трубу камина?