-- Поспѣю ли я завтра къ почтовой каретѣ?-- спросилъ Фицджеральдъ, глубоко тронутый этимъ новымъ доказательствомъ заботливости мистриссъ Четвиндъ.
-- Въ этомъ нѣтъ никакой нужды, сэръ,-- отвѣчала хозяйка.-- За вами пріѣдетъ въ половинѣ десятаго карета изъ Boat of Harry. Мистеръ Макъ-Джи уже всѣмъ распорядился. Онъ очень жалѣетъ, что не можетъ встрѣтить васъ тамъ, но у него сегодня важное дѣло въ Бенмэрѣ.
Въ эту минуту слуга подалъ Фицджеральду книгу для путешественниковъ. Онъ машинально взялъ перо, вписалъ свое кмя, потомъ началъ безцѣльно просматривать имена другихъ проѣзжихъ, но внезапно какъ будто очнулся, быстро захлопнулъ книгу и отвернулся отъ нея, точно боясь, что кто-нибудь за нимъ подсматриваетъ. Потомъ онъ пошелъ въ заперся въ ней, сѣлъ къ открытому окну и пробылъ такъ до обѣда, любуясь прекрасной зеленью, прислушиваясь къ пѣнію птицъ и стараясь не думать ни о чемъ. Онъ боялся даже вспомнить страшное подозрѣніе, которое заставило его такъ поспѣшно бросить отъ себя книгу. Что за тяжесть давила его грудь! Онъ отлично зналъ, что, рано или поздно, но онъ не уѣдетъ изъ дому не перелистовавъ этихъ роковыхъ страницъ.
За обѣдомъ Фицджеральдъ сидѣлъ рядомъ съ весьма бойкимъ старичкомъ въ коричневомъ парикѣ и съ лицомъ блѣднымъ и высохшимъ. Его веселая болтовня, если не отличалась большою мудростью или глубиною, помогала коротать время. Онъ сообщилъ молодому человѣку много свѣдѣній объ окрестныхъ жителяхъ.
-- Въ чемъ состоитъ, по вашему, высшая форма человѣческаго благополучія?-- внезапно спросилъ старичекъ.
-- Въ возможности убивать утокъ направо и налѣво,-- отвѣчалъ мистеръ Вилли, чтобы только сказать что-нибудь.
-- О, нѣтъ! Это наслажденіе сильное, а сильныя наслажденія всегда ведутъ къ разочарованію. Счастье заключается въ спокойствіи и довольствіи и возможно только тогда, когда мы уже пережили бурныя страсти молодости. Отъ чего зависитъ счастіе? Большею частью отъ хорошаго сна. Съ своей стороны, я намѣренъ жить до девяноста лѣтъ.
-- Отъ души желаю вамъ этого.
-- Думаю, что доживу. Нѣтъ причинъ не дожить,-- отвѣчалъ веселый старичекъ.-- Я берегу свое счастье и здоровье заразъ, да это, впрочемъ, одно и то же. Единственное возбужденіе, которое я себѣ дозволяю въ теченіе всего дня, единственная вещь, нѣсколько выходящая у меня изъ общаго уровня,-- это обѣденная пора. Въ ваши лѣта я дѣлалъ то, что и всѣ мои сверстники, то-есть, не бывъ пьяницей, пилъ, все-таки, слишкомъ много. Содовую воду съ водкой по утру, бутылку клярета за завтракомъ, иногда еще рюмку мадеры до обѣда и установленное количество вина за столомъ. Что же оказывалось? Вся прелесть новизны исчезла, вино не возбуждало меня болѣе. Моя нервная система слишкомъ освоилась съ этими правильными возліяніями. Теперь же я не позволяю себѣ до обѣда ничего, кромѣ чая или содовой воды; за то выпиваю за столомъ извѣстную порцію шампанскаго. Мои нервы наслаждаются этимъ непривычнымъ стимуломъ, и я становлюсь даже разговорчивымъ не такъ ли?
-- Но относительно хорошаго сна -- вы не сказали мнѣ еще, какимъ путемъ добываете вы его?-- спросилъ Фицджеральдъ.