-- Въ самомъ дѣлѣ? Ну, вотъ видите ли, я одинъ изъ собственниковъ его газеты и съ удовольствіемъ дамъ вамъ рекомендательное письмо къ мистеру Ноэлю.
Понятно, что Фицджеральдъ поблагодарилъ сосѣда за любезное предложеніе, но не торопился, однако, воспользоваться имъ. Жизнь дала ему уже нѣсколько хорошихъ уроковъ и воображеніе его поулеглось. Прошло то время, когда случайнаго разговора въ ирландской гостинницѣ было достаточно, чтобы пробудить въ немъ мечты о славѣ и извѣстности. Да и какая польза могла произойти изъ этой рекомендаціи? Даже еслибъ ему удалось писать въ газету, что-жь изъ этого? Кому это нужно? Денегъ у него теперь достаточно; время борьбы миновало: ему вовсе не хочется, чтобы его голосъ раздавался среди нестройнаго лондонскаго шума.
Тѣмъ не менѣе, онъ былъ очень благодаренъ своему старому сосѣду за развлеченіе, доставленное его бесѣдою, такъ какъ тотчасъ же по окончаніи обѣда имъ снова овладѣлъ прежній страхъ. Онъ торопливо прошелъ мимо столика, гдѣ лежала книга для путешественниковъ, на минуту остановился, почти рѣшаясь перелистать ее и избавить себя, такимъ образомъ, отъ нестерпимой тревоги, однако, преодолѣлъ свои колебанія и не далъ себѣ на этотъ разъ воли. Что прошло -- то прошло. Черная туча осталась позади. Ему надо думать о настоящемъ. Неужели здѣсь, въ этотъ прелестный вечеръ, посреди мирной красоты Гленгарифа онъ не найдетъ, чѣмъ заняться? Надо дѣлать то, что дѣлаютъ всѣ. Только, какъ бы поскорѣе уйти отъ нихъ...
Онъ сѣлъ въ лодку, приказалъ гребцу ѣхать, куда онъ хочетъ, и радъ былъ, когда они отчалили отъ берега. Потому ли, что тишина была такая глубокая, только по временамъ отрывки знакомыхъ мелодій какъ бы доносились до него изъ бездны прошлаго, напоминая о другихъ, незабвенныхъ ночахъ и сценахъ. Но, вѣдь, передъ нимъ не Айнишинъ, а Гленгарифъ. Что за чудный заливъ, что за лѣсистые холмы, таинственные острова! Далеко гдѣ-то на небѣ еще виднѣлся желтоватый свѣтъ зари; здѣсь же, у береговъ, все блѣдно, холодно и ясно. Близъ острововъ вода совершенно черная, но сіяніе неба отражается на мелкой ряби и окрашиваетъ ее золотистыми переливами. Вотъ высоко всплеснула громадная рыба; молодыя цапли крякаютъ, принимаясь гдѣ-то высоко на деревѣ за свою вечернюю трапезу: у подножья скалъ, подъ нависшимъ кустарникомъ, виднѣется по временамъ мокрая, сѣрая спина выдры и снова исчезаетъ въ глубинѣ. Лодка медленно двигается къ открытому морю; темнота сгущается; слабый сѣдой туманъ подымается у подножья холмовъ, но сумерки еще такъ ясны, что можно разобрать снасти яхты, стоящей вдали на якорѣ, точно фантастическій образъ посреди темнаго, безбрежнаго моря. Наконецъ, лодка тихо поворачиваетъ къ берегу, скользя по поверхности мелкой воды; недалеко отъ пристани легкій вѣтерокъ обдаетъ Фицджеральда ароматомъ розъ. Чудный вечеръ! Звѣзды показываются одна за другою; серебристый серпъ луны вырѣзывается на южномъ краѣ небосклона: волны тихо и немолчно лепечутъ, разбиваясь о берегъ.
Вдругъ что-то больно кольнуло сердце Фицджеральда. Онъ стоитъ одинъ у благоухающей изгороди (почти всѣ жители гостинницы вошли уже въ домъ) и мечтательно прислушивается къ глухому шепоту моря. Что это за звуки? Два человѣка идутъ по дорогѣ, едва видимые въ усиливающемся мракѣ, и тихо напѣваютъ дуэтъ Мендельсона. Развѣ онъ никогда не слыхалъ прежде этой музыки или не понималъ всей ея нѣжности, страстности и тоски? Внезапно подъ вліяніемъ грустнаго напѣва имъ овладѣлъ точно какое-то безуміе. Ему показалось, что стоитъ только бросить все, поѣхать въ Коркъ, подняться на вершину холма, войти въ знакомый маленькій домъ, и онъ увидитъ, что страшный кошмаръ послѣднихъ недѣль былъ простымъ сномъ. Нѣтъ, Китти не можетъ быть измѣнницей; она не забыла его; ему легко въ этомъ убѣдиться. Надо только какъ можно скорѣе повидаться съ нею!
Пѣніе смолкло; видѣнія исчезли. Онъ стоитъ одинъ посреди ночнаго мрака и тишины. Медленно вернулся онъ въ ярко освѣщенную гостинницу и въ сѣняхъ наткнулся на старика, съ которымъ бесѣдовалъ за столомъ.
-- А, это вы? Я уже удивлялся, куда это вы пропали. Вотъ письмо къ мистеру Ноэлю.
-- Очень благодаренъ.
-- Вы увидите, что онъ прекрасный человѣкъ; къ тому же, я не часто обременяю его просьбами.
-- Мнѣ кажется, что вы дѣлаете слишкомъ много для чужаго человѣка,-- откровенно сказалъ Фицджеральдъ.-- Я нѣсколько знаю газетные порядки. Что, если я вдругъ до смерти надоѣмъ бѣдному мистеру Ноэлю?