-- Да, но, вѣдь, это не текущія новости, а мы издаемъ ежедневную газету,-- нерѣшительно отвѣчалъ редакторъ.
-- Не все ли равно, лишь бы публикѣ нравилось.
-- Это скорѣе журнальныя статьи.
-- Съ какой же стати давать журналамъ монополизировать всю литературу!
Какъ бы то ни было, опытъ былъ сдѣланъ, и публика, не обращающая ни малѣйшаго вниманія на редакціонныя традиціи, полюбила эти тихія и ясныя описанія сельской жизни и говорила о нихъ даже несмотря на волненія министерскаго кризиса. Сначала въ статьяхъ замѣчался хоть нѣкоторый практическій оттѣнокъ; въ нихъ сообщалось много свѣдѣній о ружьяхъ, собакахъ, рыбной ловлѣ. Даже добродушный Скобелль потребовалъ въ клубѣ нѣсколько нумеровъ этой газеты и такъ увлекся однимъ изъ очерковъ, что невольно воскликнулъ: "Чортъ возьми! Непремѣнно съѣзжу нынѣшнимъ лѣтомъ въ Ирландію!" причемъ такъ яростно ударилъ кулакомъ по столу, что какіе-то старцы, сладко дремавшіе въ своихъ креслахъ, испуганно открыли глаза, думая, не настало ли свѣтопреставленіе.
Но, какъ уже сказано выше, мало-по-малу авторъ началъ уклоняться отъ прямаго сюжета статей и вдаваться въ довольно своеобразныя философскія разсужденія. Онъ какъ будто говорилъ: На непостижимомъ жизненномъ пути, ведущемъ отъ неизвѣстнаго къ неизвѣстному, гдѣ можетъ человѣкъ всего легче найти вѣрныя привязанности, какъ не среди великихъ и грандіозныхъ явленій природы? жизнь коротка. Зачѣмъ стараться разрѣшать непостижимыя тайны человѣческаго сердца, ставить счастье свое въ зависимость отъ такой непрочной вещи, какъ людская привязанность? Если мы сблизимся съ природою, мы ежегодно увидимъ появленіе тѣхъ же цвѣтовъ, день за днемъ можемъ привѣтствовать занимающуюся зарю, слушать ласкающій и успокоивающій голосъ моря. Другъ обманетъ насъ; глаза, нѣкогда глядѣвшіе любовно, сдѣлаются равнодушными, красивое лицо поблекнетъ, смерть похититъ наше сокровище; одна природа останется вѣчно неизмѣнною, если мы съумѣемъ прислушиваться къ ея голосу и понимать ея неувядающую красу.
Все это, конечно, скорѣе подразумѣвалось, чѣмъ прямо высказывалось, и только опытный слухъ улавливалъ затаенную нотку печали и догадывался, быть можетъ, о ея причинахъ. Понятно, что молва объ этихъ статьяхъ донеслась и до извѣстнаго намъ дома близъ Гайдъ-парка, и миссъ Четвиндъ, не очень усердно читавшая обыкновенно газеты, должна была по желанію тетки тотчасъ же отыскать статьи и прочесть ихъ вслухъ. Всего болѣе поразило ее, что отъ простыхъ описаній природы и сельскихъ удовольствій у нея не разъ сжималось сердце, но она не успѣла высказать своего мнѣнія, такъ какъ чтеніе окончилось передъ самымъ обѣдомъ.
Во время стола миссъ Четвиндъ первая коснулась этого вопроса и спросила, не знаетъ ли кто-нибудь автора очерковъ.
-- Право, не знаю,-- отвѣчалъ докторъ Бьюдъ, но, по моему, нельзя не пожалѣть, что такой человѣкъ тратитъ даромъ свои силы на литературу. Она въ немъ вовсе не нуждается; онъ необходимъ для науки. Могу васъ увѣрить, мистриссъ Четвиндъ, что тонкій наблюдатель -- весьма рѣдкая птица, гораздо болѣе рѣдкая среди людей науки, чѣмъ обыкновенно думаютъ. Мало кто любитъ дѣлать внимательныя изслѣдованія; всѣ спѣшатъ какъ можно скорѣе создать теорію. А на что, позвольте васъ спросить, такая наблюдательность литературѣ? Ея дѣло дѣйствовать на умъ, на эмоціи. Этого человѣка слѣдовало бы приспособить къ изученію нравовъ животныхъ или къ другому, такому же полезному дѣлу.
-- Признаюсь, что послѣ всѣхъ толковъ я нѣсколько разочаровался въ статьяхъ,-- вмѣшался тутъ профессоръ Симсъ.-- Я просмотрѣлъ нѣкоторыя изъ нихъ и нашелъ много непослѣдовательностей. Начинаетъ авторъ съ охоты, а кончаетъ Шекспиромъ. Мнѣ кажется также, что онъ забирается въ область художниковъ и описываетъ то, что слѣдуетъ рисовать. Съ какой стати говоритъ онъ намъ, напримѣръ, о серебристыхъ волнахъ, которыя вѣтеръ поднимаетъ на нескошенномъ лугу? Это и безъ него всѣ видятъ.