-- Нѣтъ, я еще разъ просматриваю прежніе.
Немного спустя, она подняла голову; старушка не замѣтила ея волненія.
-- Тетя, ты, навѣрное, догадываешься, кто писалъ эти статьи?
-- Я?-- отвѣчала мистриссъ Четвиндъ.-- Я только думаю, что Франкъ могъ бы ихъ написать.
-- Но, тетя, развѣ ты не узнаешь мѣстности? Вѣдь, это Boat of Harry.
Старушка вздохнула.
-- Да, онъ, навѣрное, писалъ бы именно объ этомъ; онъ такъ любилъ это мѣсто!
-- Да, тетя, вѣдь, эти статьи написаны именно о Boat of Harry. Развѣ ты не узнала ущелья, моря, острововъ? Все тутъ изображено, даже акаціи на лужайкѣ, столикъ съ мраморной доской; это настоящій фотографическій снимокъ. Статьи непремѣнно написаны мистеромъ Фицджеральдомъ.
-- Фицджеральдомъ? Это вовсе не удивительно,-- отвѣчала старушка, все еще думая, повидимому, о погибшемъ племянникѣ.-- Онъ, вѣдь, очень уменъ и, должно быть, рано началъ писать. Для этого, вѣроятно, нуженъ навыкъ. Только я думаю, что и Франкъ могъ бы то же сдѣлать.
-- А я такъ вотъ что думаю, тетя,-- отвѣчала племянница нѣсколько взволнованнымъ голосомъ.-- Если статьи дѣйствительно написаны мистеромъ Фицджеральдомъ, мы не имѣемъ права требовать, чтобы онъ оставался долѣе въ этой глуши. Я... я полагаю, что онъ испыталъ какое-нибудь большое горе; это видно въ каждой строкѣ. А если у него есть горе, въ чемъ бы оно ни состояло, не намъ, женщинамъ, оставлять его одинокимъ, изнывающимъ отъ тоски. Это не гуманно. Мнѣ никогда не представлялось, чтобы Boat of Harry была такая глушь, пока я не прочла эти строки. У насъ всегда бывало тамъ столько гостей. Это, должно быть, ужасно, не такъ ли, тетя?