Джиффордъ бросилъ на него сердитый взглядъ.
-- Легкая литература!-- сказалъ онъ презрительно.-- Я полагаю, что вы называете ее такъ въ противуположность той тяжеловѣсной, которую тянетъ ко дну? Мнѣ кажется, что единственная прочная вещь, которую изобрѣло человѣчество, это именно легкая литература, фантастическая, повѣствовательная, основанная на вымыслѣ. Осада Трои, Странствованія Улисса, Арабскія ночи, пьесы Шекспира, Донъ-Кихотъ, Робинзонъ, скажу болѣе, даже волшебныя дѣтскія сказки, древность которыхъ невозможно даже опредѣлить,-- вотъ что вѣчно, что хранится потомствомъ, какъ сокровище, въ то время какъ ваша тяжеловѣсная литература идетъ ко дну.
Джиффордъ говорилъ объ этомъ случайномъ предметѣ съ тою же запальчивостью, какъ и объ американской войнѣ.
-- Вы можете назвать ихъ блуждающими огнями, если хотите, потому что ихъ нельзя изловить и сдѣлать изъ нихъ какое-нибудь практическое употребленіе; но, прекрасныя и блестящія, произведенія эти будутъ вѣчно тѣшитъ наше воображеніе, въ то время какъ болѣе полезныя книги, солидныя, преисполненныя содержанія, увязнутъ въ болотѣ и вѣка пройдутъ надъ ними, даже не вспомнивъ ихъ. Люди и безъ того видятъ вокругъ себя слишкомъ много низкаго; имъ хочется, чтобы съ ними говорили иногда о болѣе благородныхъ предметахъ, чтобы даже обыденныя житейскія явленія получили сверхъестественную, фантастическую, яркую окраску. Еслибъ никто не разсказывалъ ребенку о волшебницахъ, онъ самъ бы ихъ придумалъ. А вы утверждаете, что Спенсеръ Тольмэкъ обратился къ этому виду труда для отдохновенія! Быть можетъ, это и такъ. Я не читалъ его Исторіи билля 1832 года, но, если онъ думаетъ, что создавать типы, придавая имъ опредѣленныя и живыя очертанія, понятныя людямъ, которые дѣйствительно живутъ на свѣтѣ, для него будетъ легче, чѣмъ изучать Синюю Книгу и потомъ составлять компиляціи изъ фактовъ, которые такъ и идутъ въ руку, онъ жестоко ошибется. Быть можетъ, онъ уже и понялъ свою ошибку... Однако, чортъ возьми, уже одиннадцать часовъ!
Счастье какъ будто преслѣдовало Фицджеральда въ этотъ вечеръ. Послѣ того какъ мистеръ Скобелль уѣхалъ въ своей каретѣ, остальные два гостя пошли вмѣстѣ пѣшкомъ; идя по Пикадилли, Джиффордъ продолжалъ говорить о новомъ романѣ и о случайномъ замѣчаніи капиталиста. Фицджеральдъ не прерывалъ его. Долго шли они такимъ образомъ; мистеръ Вилли дошелъ бы, кажется, хоть до Іерусалима, еслибъ его товарищъ, наконецъ, не остановился; на прощанье Джиффордъ сказалъ ему:
-- Вы живете, кажется, на Фольгэмской дорогѣ, а моя квартира тутъ поблизости. Если вы не прочь написать разборъ того романа, о которомъ я говорилъ, вы могли бы доставить мнѣ вашу работу въ четвергъ вечеромъ. Клеркъ показалъ мнѣ кое-что изъ вашихъ статей. Вы находитесь на настоящемъ пути; не впадайте только въ тонъ напускнаго индифферентизма; его и безъ того слишкомъ много въ Лондонѣ. Вашъ слогъ еще не совсѣмъ выработанъ; вы все ходите вокругъ да около предмета, вмѣсто того, чтобы попасть прямо въ цѣль и покончить разомъ съ вопросомъ. Ну, да все равно. Если хотите попытаться, можете завтра получить отъ меня книгу.
-- Позвольте...-- сказалъ Фицджеральдъ, почти задыхаясь отъ волненія,-- вы, конечно, говорите о статьѣ не для Либеральнаго Обозрьнія?
-- А то для чего же?
Еслибъ въ эту минуту разверзлась мостовая и передъ мистеромъ Вилли прошла вся процессія дона Фіерна съ его вльфами, онъ не былъ бы такъ пораженъ. Писать для Либеральнаго Обозрѣнія, да еще о книгѣ, поглощающей все вниманіе публики! Онъ не находилъ словъ, чтобы достаточно отблагодарить своего спутника и выразить, вмѣстѣ съ тѣмъ, недовѣріе къ собственнымъ силамъ.
-- Помните,-- добродушно прервалъ его Джиффордъ,-- я не обѣщаю непремѣнно помѣстить вашу статью. Я предлагаю вамъ попытаться, если вы согласны идти на рискъ. Во всякомъ случаѣ, это будетъ для васъ хорошимъ упражненіемъ. Если вы зайдете или зашлете завтра кого-нибудь, книга будетъ васъ ожидать. Покойной ночи! Очень радъ, что съ вами познакомился.