Глава III.
Первая попытка.
Фицджеральдъ не скоро заснулъ въ этотъ вечеръ. Пока онъ быстрыми шагами возвращался по Фольгэмской дорогѣ, въ его головѣ тѣснилось, по крайней мѣрѣ, тридцать пять различныхъ способовъ начать роковую статью, и ему казалось, что онъ совсѣмъ утратилъ способность рѣшить, который изъ нихъ самый лучшій. Еслибъ ему дали взглянуть хоть на первую страницу романа, быть можетъ, онъ попалъ бы на настоящую дорогу. Теперь же, въ страстномъ возбужденіи, придумывалъ онъ уже планъ разбора книги, о содержаніи которой не имѣлъ ровно никакого понятія; ему казалось, что его мозгъ вырвался изъ-подъ его власти и работаетъ безцѣльно и нестройно, совсѣмъ независимо отъ его воли.
Наконецъ, онъ добрался до тускло-освѣщеннаго двора, на одной сторонѣ котораго стояло некрасивое двухъэтажное зданіе, небрежно взошелъ по лѣстницѣ, отперъ дверь, зажегъ спичку, потомъ лампу, и очутился въ довольно просторной, но низкой и скудно-меблированной комнатѣ. Это было прекрасное мѣсто для размышленій, такъ какъ нигдѣ не было ни малѣйшихъ поводовъ къ разсѣянности, въ видѣ предметовъ роскоши,-- а подумать было о чемъ. Предполагаемое изданіе журнала; удивленіе Китти, когда она узнаетъ счастливую вѣсть; чудесный вечеръ, только что имъ проведенный; поразительный контрастъ между двумя великими людьми, которыхъ онъ сегодня узналъ, наконецъ, весь разговоръ, оставшійся у него въ памяти, отъ слова до слова,-- всего этого было достаточно, чтобы занять его мысли; но рельефнѣе всего выступалъ передъ нимъ важный вопросъ о предстоящей статьѣ. Что за неожиданная удача! А еще говорятъ, что Лондонъ непривѣтливый городъ! Вѣдь, не пристрастіе же къ рыбной ловлѣ побудило Джиффорда сдѣлать ему подобное приглашеніе. Онъ видѣлъ, правда, нѣсколько статей изъ Коркской Лѣтописи; но Фицджеральдъ относился недовѣрчиво къ себѣ и не приписывалъ своимъ работамъ большаго значенія. Никогда, онъ даже и не думалъ, чтобъ онѣ могли дать ему право на сотрудничество въ Либеральномъ Обозрѣніи.
Въ эту минуту всѣ мысли разомъ вылетѣли изъ его головы. Изъ нижняго этажа донесся страшный ревъ; такъ и гудѣли звуки голоса, завывавшаго густымъ басомъ или же отбивавшаго частою дробью извѣстную пѣсню:
"Если стар-р-р-ая дружба будетъ забыта..."
-- Боже мой! Опять это животное,-- простоналъ Фицджеральдъ.
Но "животное" не имѣло, казалось, на этотъ разъ намѣренія продолжать пѣсню. Наступила мертвая тишина, во время которой Фицджеральду удалось нѣсколько собраться съ мыслями. Онъ тутъ же порѣшилъ (если только книга дастъ ему для этого малѣйшую возможность) написать критику добродушно, по-пріятельски. Нѣкоторыя изъ замѣчаній, высказанныхъ Джиффордомъ Клерку по поводу предположеннаго журнала, глубоко запали въ его память.
"Прежде всего, мой милый,-- говорилъ мистеръ Джиффордъ,-- я посовѣтовалъ бы вамъ, начиная новое предпріятіе, отдѣлаться отъ напускнаго пессимизма вашей Еженедѣльной Газеты. Постоянное умаленіе всего, недовольство всѣмъ, что только случается въ политикѣ, литературѣ или искусствѣ, дѣло невыгодное, даже просто глупое. Когда публика видитъ, что вы недовольны, вѣчно смотрите на все съ мрачной стороны, постоянно утверждаете, что все на свѣтѣ идетъ къ чорту, она начинаетъ подозрѣвать, что у васъ есть на это свои причины,-- другими словами, что ваша подписка уменьшается. Ну, а это -- впечатлѣніе невыгодное. Да, наконецъ, публика не станетъ вовсе читать газеты, которая постоянно портитъ ей настроеніе духа. Раздражать читателей безнаказанно, вѣчно нападать на нихъ, обращаться съ ними пренебрежительно нельзя. Они перестанутъ васъ читать, а, вѣдь, это ужасно: вы увидите тогда на дѣлѣ, что публика можетъ сдѣлать вамъ вредъ, а вы ей -- никакого.
-- Мнѣ кажется, однако,-- возражалъ Гильтонъ-Клеркъ съ любезной улыбкой,-- что Еженедѣльная Газета болѣе распространена въ публикѣ,-- конечно, на самую незначительную цифру,-- чѣмъ Либеральное Обозрѣніе...