-- Богъ съ тобой, Мэри, я вовсе и не думаю поручать ему составленіе какихъ-нибудь записей, а желаю только, чтобъ онъ счелъ, сколько требуется на содержаніе имѣнія. Когда я дарю картину, я дарю и рамку. Если то, что говорятъ о статьяхъ мистера Фицджеральда -- правда, ему придется, конечно, жить часть года въ Лондонѣ, и я желала бы, чтобы онъ былъ для насъ... хоть отчасти... тѣмъ, чѣмъ былъ... мой бѣдный Франкъ. Неужели ты думаешь, что онъ этого не стоитъ?
-- Я этого не говорю, тетя. Только не всѣ стоющіе люди находятъ такихъ друзей. Полагаю, что онъ будетъ продолжать писать. Ты знаешь, тетя,-- ну, не сердись, пожалуйста,-- я всегда находила, что ты слишкомъ баловала Франка, и не разъ желала, чтобы онъ бросилъ вѣчную свою охоту и принялся за какое-нибудь полезное дѣло.
-- Довольно объ этомъ, Мэри,-- отвѣчала тетка, однако, повидимому, вовсе не раздраженнымъ тономъ. Не всѣ такіе политики-реформаторы, какъ ты. Понятно, мнѣ и въ голову не приходитъ назначить мистеру Фицджеральду такое содержаніе, которое сдѣлало бы его совершенно независимымъ, хотя мнѣ кажется, что я могу вполнѣ довѣриться ему. Если онъ не замѣнитъ мнѣ совсѣмъ моего Франка, то въ мои годы, все-таки, пріятно дѣлать хоть кому-нибудь добро.
-- Если ты окончательно рѣшилась, тетя, позволь мнѣ самой поговорить завтра съ нимъ.
-- Почему же нѣтъ? Кто же лучше тебя знаетъ всѣ обстоятельства?
Дѣйствія Мери Четвиндъ всегда отличались большимъ спокойствіемъ и самообладаніемъ. Тѣмъ не менѣе, когда она очутилась лицомъ къ лицу съ главною цѣлью ихъ поѣздки, она невольно призадумалась и много бы дала, чтобъ трудное объясненіе было уже покончено.
Глава XXVIII.
"Черный Лебедь".
На слѣдующее утро мистриссъ Четвиндъ почти совершенно рѣшилась ѣхать кататься на яхтѣ и сошла даже для этой цѣли на берегъ, но въ послѣднюю минуту, все-таки, раздумала и заявила, что лучше посидитъ на вершинѣ холма и будетъ оттуда слѣдить за всѣми движеніями "Чернаго Лебедя". Благодаря ея колебаніямъ, произошло, однако, нѣкоторое промедленіе, и когда миссъ Четвиндъ, Фицджеральдъ и Микъ высадились, наконецъ, на яхту, Шейль Гленни, иначе "гномъ", находился уже въ состояніи крайняго нетерпѣнія. Начался отливъ; пары поднялись на пять фунтовъ выше надлежащаго давленія и машина дребезжала, точно пустая жестяная коробка. Прежде чѣмъ Фицджеральдъ успѣлъ опомниться, онъ держалъ уже въ рукѣ веревку, конецъ которой былъ прикрѣпленъ къ какому-то грохотавшему и двигавшемуся рычагу, и "Черный Лебедь" бѣшено мчался, невѣдомо куда, весь окутанный густымъ паромъ, не дававшимъ никакой возможности разглядѣть даже очертаній яхты.
-- Миссъ Четвиндъ,-- громко окликнулъ ее Фицджеральдъ,-- имѣете ли вы хоть какое-нибудь понятіе о томъ, куда мы ѣдемъ?