-- Нечего на него сердиться. Ты одна во всемъ виновата. Сначала все утверждала, что поѣдешь только для того, чтобы показать, что на свѣтѣ нѣтъ ничего восхитительнѣе прогулки въ "Лукошкѣ"; благодаря этому мы опоздали, начался отливъ, и мы увязли въ пескѣ. За то я цѣлыхъ пять часовъ говорила о дѣлѣ и всѣми силами желала вознаградить мистера Фицджеральда за невольное молчаніе въ продолженіе столькихъ недѣль.
-- И навѣрное,-- замѣтила старушка съ неудовольствіемъ,-- навѣрное, ты все время старалась разочаровать его въ Boat of Harry.
-- Нѣтъ, до этого еще дѣло не дошло,-- отвѣчала Мэри, Она сидѣла спиной къ окну, и вечернее солнце освѣщало очертанія ея хорошенькой головки, оставляя лицо въ тѣни.-- Однако, все-таки, есть за что бранить меня, тетя. Я готова все выслушать. Мистеръ Фицджеральдъ очень удивился, узнавъ, какой эффектъ произвели его статьи. Понятно, что ему теперь хочется вернуться скорѣе въ Лондонъ,-- вѣдь, тамъ настоящее мѣсто для литератора,-- а онъ, конечно, честолюбивъ.
-- А ты поддерживала его въ этомъ, несомнѣнно совѣтовала поскорѣе уѣхать отсюда,-- хоть онъ именно здѣсь нашелъ сюжеты для своихъ статей,-- настаивала на необходимости переселиться въ Лондонъ, гдѣ у него не будетъ ровно никакой спеціальности...
-- Тетя,-- начала Мэри,-- человѣкъ, который пишетъ такъ, можетъ писать обо всемъ. Тутъ дѣло не въ мѣстности и не въ случаѣ. Вѣдь, всѣ его описанія моря, рыбной ловли -- только одинъ предлогъ. Ты, навѣрное, чувствуешь, что за этимъ скрывается что-то другое, что невольно дѣйствуетъ на умы. Я смѣло утверждаю, что мистеръ Фицджеральдъ съумѣетъ придать описанію солнечнаго восхода въ самомъ грязномъ кварталѣ Лондона ту же таинственную прелесть, какъ еслибъ дѣло шло о Килларнэѣ. Развѣ онъ лишится зрѣнія оттого, что переселится въ Лондонъ?
Она пріотворила дверь, желая убѣдиться, нѣтъ ли тамъ кого-нибудь, и потомъ продолжала:
-- Не знаю, въ чемъ его тайна, но, читая его статьи, невольно чувствуешь, будто всѣ неодушевленные предметы живутъ, слѣдятъ за человѣкомъ, сочувствуютъ ему. Я хочу показать ему, что мы дѣлаемъ въ Истъ-Эндѣ; мнѣ кажется, онъ пойметъ нашу дѣятельность и не осудитъ ее. Признаюсь, долгое время я считала его просто человѣкомъ сентиментальнымъ, вродѣ...
-- Вродѣ меня, не стѣсняйся, пожалуйста,-- прервала ее старушка, ласковоиулыбаясь.
-- Нѣтъ, вовсе не такимъ, а вродѣ тѣхъ людей, которые любятъ читать патетическія описанія бѣдности, отвлеченно восторгаются добротою и не въ состояніи пожертвовать ни однимъ обѣдомъ для спасенія цѣлой голодной семьи. Что-жь дѣлать! Всѣ мы способны ошибаться. Его статьи показали мнѣ, что и я ошиблась, и что въ немъ есть что-то поглубже простой чувствительности. Я рада, что онъ уѣзжаетъ отсюда,-- продолжала миссъ Четвиндъ съ нѣкоторымъ смущеніемъ,-- хотя бы только на время. Разъ онъ будетъ въ Лондонѣ, онъ самъ рѣшитъ, вернуться ли ему сюда, или нѣтъ, и это будетъ для меня гораздо пріятнѣе... Ну, теперь брани меня, если хочешь.
-- За что?