Но тутъ художникъ пришелъ уже въ полное бѣшенство, схватилъ злополучный эскизъ и швырнулъ его въ противуположный конецъ мастерской, гдѣ онъ упалъ прямо на спавшаго щенка. Собаченка немедленно вскочила съ громкимъ воемъ и кинулась въ отдаленнѣйшій уголъ комнаты, поджимая хвостъ.

-- Я ни за что не выпущу изъ своей мастерской такой вещи,-- сухо сказалъ Россъ, но тутъ же успокоился, и когда, наконецъ, Скобелль удалился, высказавъ еще не мало совѣтовъ, критическихъ или ободрительныхъ замѣчаній, художникъ только замѣтилъ, обращаясь къ своему другу:

-- Вотъ оселъ!

Тѣмъ не менѣе, пріятели отправились въ назначенное время обѣдать въ Эберкорнъ-клубъ, гдѣ все было устроено очень пышно. Посѣтителямъ отвели особую, ярко освѣщенную залу; столъ былъ роскошно убранъ цвѣтами. Изъ всѣхъ присутствовавшихъ Фицджеральдъ зналъ только самого хозяина, Росса, Джиффорда и Сайденгэма, да и то послѣдняго только съ лица. Остальнымъ же онъ былъ торжественно и въ весьма лестныхъ выраженіяхъ представленъ Скобеллемъ, причемъ гости, люди среднихъ лѣтъ, глядѣли на него молча и такъ тупо-пытливо, что онъ не разъ готовъ былъ воскликнуть: "Господа, честное ново, я не кусаюсь!" Фицджеральдъ недоумѣвалъ, кто бы они могли быть, и загадка нисколько не разъяснилась, когда Скобелль, послѣ того какъ всѣ усѣлись къ столу, шеинулъ ему на ухо:

-- За этимъ столомъ вы видите четыре милліона.

По исчисленію самого Фицджеральда, въ комнатѣ было всего только десять человѣкъ, и онъ окончательно растерялся.

-- Четыре милліона,-- повторилъ Скобелль все тѣмъ же шеяотомъ.-- А такъ какъ на вашу долю, на долю Росса, Сайденгэма и мою приходится довольно мало, судите, сколько же имѣютъ остальные шесть. Мой визави и его сосѣдъ съ правой руки -- директоры англійскаго банка.

Тутъ только Фицджеральдъ прозрѣлъ. Неудивительно, что эти господа были такъ серьезны, если на нихъ лежала отвѣтственность за четыре милліона. Даже за ѣду они принялись какъ-то сосредоточенно, не увлекаясь фривольными шутками, а внимательно разглядывая каждое новое блюдо. Мало-по-малу, однако, и ихъ серьезность поослабѣла. Отрывочныя замѣчанія относительно вѣроятности европейской войны, до той поры единственныя проявленія ихъ разговорчивости, перешли въ повальную брань французской внѣшней политики. Какому-то шутнику, сидѣвшему на концѣ стола, удалось даже смѣшить своего сосѣда (когда онъ не слишкомъ углублялся въ тарелку). Россъ и знаменитый академикъ сразу подружились и оживленно бесѣдовали. Джиффордъ былъ разсѣянъ, между тѣмъ какъ царившій во главѣ стола Скобелль сіялъ въ молчаливомъ довольствѣ.

-- Съ того времени, какъ мы въ послѣдній разъ обѣдали вмѣстѣ, Фицджеральдъ,-- началъ, наконецъ, Джиффордъ,-- одинъ изъ тогдашняго кружка исчезъ съ горизонта.

-- Знаете ли вы что-нибудь о немъ?-- спросилъ молодой человѣкъ, догадавшись, о комъ идетъ рѣчь.-- Гдѣ онъ теперь?