"Милый Вилли!
"Негодяй Малонэ,-- чтобъ чортъ его побралъ!-- не хочетъ возобновить извѣстнаго тебѣ векселя, и грозитъ напустить на меня своего мошенника-брата, если къ четвергу я не добуду сорока фунтовъ. Я употребилъ всѣ усилія, чтобъ найти деньги, но все неудачно. Нѣтъ ли у тебя чего-нибудь? Со стороны Малонэ это низко. Не разъ помогалъ я его дѣду, когда у него не было ни гроша. Онъ мститъ мнѣ только потому, что мой Макъ-Магонъ обогналъ его лошадь на послѣднихъ скачкахъ.
"Твой отецъ, Эдуардъ Фицджеральдъ".
Мистеръ Вилли пріѣхалъ въ Лондонъ съ тридцатью восьмью фунтами въ карманѣ. Это было все его наличное богатство. Во всякое другое время ему показалось бы непріятнымъ разстаться съ этой суммой, или хотя съ частью ея, для того только, чтобъ уплатить долги отца по скаковому клубу. Но что значитъ для него нѣсколько золотыхъ монетъ, когда передъ нимъ открывается блестящая будущность? Его первый вкладъ въ Либеральное Обозрѣніе уже готовъ; онъ сейчасъ опуститъ его въ почтовый ящикъ. Завтра онъ повидается съ Гильтономъ-Клеркомъ насчетъ сотрудничества въ новомъ журналѣ. А какое нѣжное письмо написала ему надняхъ Китти! Нѣтъ, не въ такую минуту будетъ онъ дрожать надъ какими-нибудь жалкими грошами! Онъ сѣлъ и написалъ отцу:
"У меня всего тридцать восемь фунтовъ; изъ нихъ посылаю тебѣ тридцать, такъ какъ мнѣ надо оставить себѣ что-нибудь на прожитіе. Кромѣ того, ты можешь отнести мое ружье агенту лорда Кинсэля; онъ предлагалъ мнѣ за него шесть фунтовъ. Остальные четыре собери какъ-нибудь самъ, но только не продавай моей лошади; мы съ нею еще поохотимся. Здѣшнія дѣла мои идутъ, кажется, хорошо; объ этомъ поговоримъ впослѣдствіи.
"Твой сынъ, Вилльямъ Фицджеральдъ".
Письма этого онъ, конечно, не могъ отправить сейчасъ же, такъ какъ нужно было сдѣлать сперва денежный переводъ. Оставалось другое письмо, къ Джиффорду, о которомъ онъ думалъ по временамъ съ тревогою, сомнѣваясь, сдѣлалъ ли въ статьѣ все, что могъ. Какъ бы то ни было, размышлять было уже поздно; онъ взялъ письмо и опустилъ его въ ближайшій ящикъ, послѣ чего почувствовалъ нѣкоторое успокоеніе. Ночь была прекрасная, и онъ долго бродилъ безцѣльно, думая о многомъ, а болѣе всего объ Айнишинѣ и о полянѣ, гдѣ журчала вода, залитая луннымъ свѣтомъ.
Была уже полночь, когда онъ подходилъ къ своему дому. Онъ очень усталъ и, быть можетъ, ему взгрустнулось нѣсколько отъ сознанія его одиночества въ громадномъ Лондонѣ. Онъ съ удовольствіемъ думалъ, что, сейчасъ предастся сну, во время котораго видѣлъ иногда Китти, съ ея смѣющимися глазами, слышалъ ея веселый голосъ. Но, какъ оказалось въ эту минуту, приключеніямъ этой ночи еще не наступилъ конецъ.