Наконецъ, роскошный пиръ, все-таки, кончился и гости разошлись, радушно пожавъ другъ другу руки на ступеняхъ Эберкорнъ-клуба; что касается Фицджеральда, то онъ скоро увидалъ; что этотъ пышный обѣдъ могъ бы, по его желанію, сдѣлаться началомъ цѣлой серіи подобныхъ трапезъ, быть можетъ, нѣсколько болѣе домашняго характера. Книга его имѣла поразительный успѣхъ и что-нибудь въ ея содержаніи, навѣрное, возбуждало любопытство читающей публики относительно личности автора, такъ что онъ могъ бы несомнѣнно участвовать во многихъ обѣдахъ, ужинахъ и другихъ пиршествахъ. Но оказалось, что жизнь его слишкомъ наполнена для подобной траты времени. Если онъ вообще когда-нибудь обѣдалъ поздно вечеромъ, то только за "табль-д'отомъ" мистриссъ Четвиндъ, и нѣтъ сомнѣнія, что онъ заслужилъ бы презрѣніе Скобелля своимъ равнодушіемъ къ житейскимъ благамъ, по крайней мѣрѣ, къ тѣмъ, которыя появляются за обѣденнымъ столомъ. Дѣятельная жизнь принесла ему большую пользу и въ другомъ отношеніи, точно также какъ и сознаніе, что ни времени, ни денегъ не хватило бы у него на удовлетвореніе всѣхъ спросовъ на нихъ. Старая боль совершенно вытѣснялась изъ его существованія, для нея не было въ немъ мѣста. Все это осталось далеко позади,-- но увы! только за исключеніемъ ночной поры, когда душа его парила въ волшебномъ мірѣ сна, и ему казалось, что онъ снова гуляетъ съ Китти по благоухающимъ полямъ Корка или катается съ нею на лодкѣ въ теплую лунную ночь мимо заснувшихъ набережныхъ Айнишина.
ГЛАВА XXXI.
На восточной окраинѣ Лондона.
Легко догадаться, на что тратилъ теперь Фицджеральдъ время, остававшееся у него отъ литературныхъ занятій, и деньги, сберегаемыя имъ въ качествѣ управителя Boat of Harry, какъ онъ продолжалъ себя называть. Сначала онъ сопровождалъ Мэри во время ея похожденій въ отдаленную восточную часть Лондона скорѣе изъ любопытства, чѣмъ съ какою-нибудь надеждою; и ему, да и большей части людей, непосвященныхъ въ дѣло, казалось столь же невыполнимымъ уменьшить нужду и страданія обширнаго населенія одними наличными средствами общества, какъ осушить ирландскія болота губкою. Къ тому же, занятія миссъ Четвиндъ, какъ она предупреждала его, вовсе не были поэтичны. Несчастія, съ которыми ей приходилось вѣдаться, рѣдко отличались трагизмомъ; все было низко и заурядно. Жизнь въ этихъ узкихъ, зараженныхъ улицахъ и мрачныхъ закоулкахъ не представляла ничего интереснаго; значительная часть населенія выказывала скорѣе недовѣрчивость, чѣмъ благодарность, и всегда отличалась крайнимъ невѣжествомъ. Но мало-по-малу, когда Фицджеральдъ болѣе приглядѣлся къ механизму различныхъ благотворительныхъ учрежденій, онъ не могъ воздержаться отъ удивленія въ виду героизма этихъ добровольныхъ миссіонеровъ, не смутившихся громадностью и трудностью своей задачи, а ревностно и бодро дѣлавшихъ свое дѣло. Съ теченіемъ времени онъ научился подмѣчать и результаты этой дѣятельности, вносившей свѣтъ въ самыя мрачныя жилища, и скоро отъ простаго сочувствія перешелъ въ практической помощи. Сначала онъ сопровождалъ миссъ Четвиндъ въ качествѣ помощника или защитника, но потомъ увидалъ, что въ этомъ нѣтъ никакой нужды. Мэри превосходно умѣла обращаться съ бѣднымъ людомъ и отличалась большимъ самообладаніемъ,-- разъясняла ли она собранію мужчинъ и женщинъ страшныя послѣдствія употребленія нефильтрованной воды, или декламировала патріотическія стихотворенія передъ дѣтскою аудиторіею. Не такъ хорошо шли дѣла на собраніяхъ ея общества; но, когда Фицджеральдъ былъ избранъ въ составъ комитета, оказалось, что новый членъ смотритъ очень радикально на права меньшинства, въ особенности когда оно состояло изъ Мэри Четвиндъ. Все было тогда тщетно: и аргументы, и выраженія неудовольствія. Онъ упорно настаивалъ на своемъ. Наконецъ, когда дѣло коснулось однажды жгучаго вопроса о пивѣ, наступилъ кризисъ.
-- Отлично,-- сказалъ Фицджеральдъ послѣ того, какъ онъ и миссъ Четвиндъ остались въ одинокомъ меньшинствѣ,-- нечего объ этомъ болѣе говорить. Идите своимъ путемъ; это не помѣшаетъ мнѣ пойти своимъ. Какъ я уже не разъ высказывалъ, я не думаю, чтобъ стаканъ эля повредилъ кому бы то ни было, кромѣ, конечно, мальчиковъ, и нахожу несправедливымъ отрывать на цѣлый вечеръ людей отъ ихъ занятій и не доставить имъ даже такого невиннаго удовольствія. Поэтому я и хочу сдѣлать опытъ.
Раздался протестующій ропотъ. Неужели онъ осмѣлится игнорировать такую священную вещь, какъ общее голосованіе?
-- Я могу предложить вамъ два средства: или я выйду изъ членовъ и получу тогда свободу дѣйствовать, какъ мнѣ угодно, или же останусь въ комитетѣ и буду устраивать вечера самъ, то-есть, я хочу сказать, на свой собственный счетъ, такъ что отвѣтственность за нихъ не ляжетъ на общество. Упрекъ въ распространеніи пива падетъ тогда не на васъ; я одинъ буду во всѣхъ виноватъ.
Снова раздался ропотъ; однако, второе предложеніе было, въ концѣ-концовъ, принято. Общество не желало лишиться Фицджеральда. Онъ былъ человѣкъ дѣятельный, да еще съ деньгами. Къ тому же, всѣ видѣли, какъ славно расправлялся онъ съ мужчинами. и мальчиками на миттингахъ, гдѣ держалъ ихъ въ полномъ повиновеніи самымъ добродушно-авторитетнымъ образомъ. Въ послѣднее время общество имѣло также нѣсколько стычекъ съ газетными рецензентами, и Фицджеральдъ оказался полезнымъ защитникомъ и въ этомъ случаѣ.
Когда они вышли на улицу, Мэри сказала, глядя на молодаго человѣка полу смѣющимися, полуиспуганными глазами:
-- Мистеръ Фицджеральдъ, что вы сдѣлали?