-- Недавно вы хотѣли пожертвовать мнѣ Boat of Harry, теперь отдаете мнѣ вашу жизнь. Что же далѣе?
-- Жизнь моя получитъ цѣну только тогда, когда вы возьмете ее въ свои руки,-- отвѣчалъ онъ.
Глава XXXII.
Въ картинной галлереѣ.
Пропустимъ нѣсколько лѣтъ и перенесемся прямо на художественную выставку въ Ганноверскомъ Скверѣ. Она задумана была, чтобы служить дополненіемъ къ выставкѣ въ королевской академіи; открылась она всего только за годъ передъ тѣмъ, однако, успѣла уже вызвать немало и вражды, и сочувствія. Иные утверждали съ большею запальчивостью, чѣмъ было прямо необходимо, что характеристическую черту художниковъ этой школы составляетъ манерная подражательность стилю старыхъ флорентинцевъ, причемъ будто бы красота, яркость красокъ и жизненность, присущія картинамъ итальянскихъ мастеровъ, замѣняются болѣзненной изнѣжностью, извращеніемъ и упадкомъ вкуса. Говорилось также, что декоративный характеръ замысловъ новѣйшихъ художниковъ, не въ силахъ скрыть ихъ очевиднаго незнакомства съ анатоміею и неумѣнья рисовать человѣческое тѣло, между тѣмъ какъ ихъ ландшафты обнаруживаютъ скорѣе непростительную смѣлость, чѣмъ вѣрное изученіе природы. За то другіе утверждали, тоже не безъ запальчивости, что въ Ганноверскомъ Скверѣ просто отдыхаешь душою, что картины, выставленныя тутъ, научаютъ людей думать и что стремленіе къ высшему совершенству въ искусствѣ, при всѣхъ недостаткахъ исполненія, все-таки, лучше самодовольнаго ничтожества и во всякомъ случаѣ избавляетъ публику отъ безцвѣтныхъ картинъ, обыкновенно красующихся на стѣнахъ британскихъ галлерей.
Въ числѣ самыхъ яростныхъ защитниковъ новаго учрежденія находился, конечно, и Россъ. Примѣшивалось ли тутъ нѣкоторое чувство досады на королевскую академію, все еще продолжавшую игнорировать его работы, сказать трудно, какъ бы то ни было, его поклоненіе новой школѣ высказывалось такъ искренно, что мистриссъ Четвиндъ, всегда готовая послужить по мѣрѣ силъ всякому, устроила между сэромъ Сирилемъ Смитомъ, директоромъ новый галлереи, и шотландскимъ художникомъ свиданіе, имѣвшее блестящіе результаты, по крайней мѣрѣ, для Росса.
Былъ прекрасный, совершенно лѣтній день, несмотря на раннюю весну. Густая и нарядная толпа двигалась изъ комнаты въ комнату, иногда останавливалась группами, весело болтая или критически разсматривая туалеты дамъ, большею частью оригинальные по покрою, но мрачные по цвѣту. Только въ одной группѣ виднѣлась стройная молодая женщина съ очень красными глазами, туалетъ которой, если и напоминалъ нѣсколько средневѣковый стиль, отличался, вмѣстѣ съ тѣмъ, смѣлостью и красотой подбора красокъ. Платье изъ темнаго бархата, было отдѣлано блѣдно-желтыми кружевами. Надо сознаться, однако, что не туалетъ привлекалъ, главнымъ образомъ, вниманіе, а граціозность и спокойствіе каждаго движенія молодой женщины и ея ясные, прямодушные, смѣющіеся глаза.
Высокій, красивый пожилой господинъ пробрался въ ней черезъ толпу.
-- Дитя мое,-- сказалъ онъ, взявъ ее за руку,-- я всюду искалъ васъ. Мнѣ сказали, что вы здѣсь. Какая вы сегодня красивая! И что за туалетъ! Всѣ говорятъ, что изящнѣе его нѣтъ въ цѣломъ залѣ. Очень мило, право, очень мило!
-- Только за это нечего хвалить ни меня, ни мою портниху, сэръ Сириль,-- отвѣчала молодая женщина.-- Все это выбралъ мой мужъ. Ну, скажите, не послушная ли я жена? Онъ знаетъ, что я одѣваюсь только для него, и я предоставляю ему право выбирать, что ему нравится. Вѣдь, это мило съ моей стороны, не правда ли?