-- Никогда! Въ такомъ случаѣ я долженъ бы предоставить поэтамъ разбирать стихотворенія, а романистамъ -- романы. Будетъ ли это справедливо? Мы ратуемъ противъ этого, съ самаго основанія Либеральнаго Обозрѣнія.
-- По моему, это единственно вѣское мнѣніе,-- осмѣлился замѣтить Фицджеральдъ,-- если, конечно, вы увѣрены въ его безпристрастіи. Можетъ ли человѣкъ судить объ искусствѣ, если незнакомъ съ техническою стороной? Цѣнно сужденіе критика, понимающаго дѣло и стоящаго настолько выше другихъ, что даже мысль о зависти или соперничествѣ съ его стороны не приходитъ въ голову.
-- И вы думаете, что Либеральное Обозрѣніе въ состояніи оплачивать работу такихъ людей?
-- Что касается меня,-- продолжалъ Фицджеральдъ,-- я желалъ бы, главнымъ образомъ, слышать мнѣніе Сайденгэма. Онъ выше всякаго соперничества, умѣетъ рисовать и портреты, и ландшафты; равнаго ему нѣтъ въ настоящее время...
-- За то онъ слишкомъ добродушенъ; по его мнѣнію, во всемъ есть хорошая сторона. Я какъ-то обошелъ съ нимъ всю выставку въ академіи. Ни одного слова осужденія не слышалъ я отъ него. Онъ постоянно указывалъ на достоинства картинъ, разъяснялъ трудности, хвалилъ все, особенно работы начинающихъ художниковъ. У него нѣтъ ни малѣйшаго критическаго задора. Нѣтъ, если ужь аппелировать къ кому-нибудь, такъ къ вашей женѣ; она, вѣдь, хорошо знакома съ мѣстностью. Мистрисъ Фицджеральдъ, намъ нужно ваше мнѣніе о картинахъ Росса.
-- Не спрашивайте меня,-- отвѣчала она.-- Я желала бы ихъ купить, а у меня нѣтъ денегъ.
-- Ну, вотъ это, по крайней мѣрѣ, честная критика. Думаю, Фицджеральдъ, что можно дозволить Либеральному Обозрѣнію похвалить этюды Росса. Но гдѣ же онъ самъ?
-- Онъ не хочетъ даже войти въ эту комнату. По его мнѣнію, это такъ же непріятно, какъ вставить самого себя въ рамку и дать публикѣ право глядѣть черезъ микроскопъ.
Всѣ двинулись, чтобы, наконецъ, систематически и серьезно обозрѣть галлереи; осмотръ прерывался, однако, по временамъ прибытіемъ новой группы знакомыхъ, желавшихъ взглянуть на портретъ Мэри Четвиндъ (какъ многіе продолжали еще называть ее). Это была работа Сайденгэма и составляла, по общимъ отзывамъ, главное украшеніе одной изъ залъ. Вскорѣ къ нимъ присоединился и Россъ, и его замѣчанія, правда, отрывочныя и нѣсколько догматичныя, отличались во всякомъ случаѣ мѣткостью.
-- Это-то,-- говорилъ онъ въ отвѣтъ на чей-то вопросъ, разглядывая картину художника, потратившаго немало труда на созданіе аллегоріи, разгадка которой оставалась невозможною безъ помощи каталога,-- это-то? Развѣ вы не видите всей лжи замысла? Вѣдь, такой человѣкъ, навѣрное, украситъ даже могилу своей матери раскрашенными жестяными цвѣтами. Взгляните лучше сюда,-- продолжалъ онъ, обращаясь къ портрету мистриссъ Фицджеральдъ, находившемуся въ самой срединѣ комнаты.-- Вотъ это работа человѣка, который знаетъ, что его дѣло рисовать, а не ломать себѣ голову надъ двѣнадцатымъ или какимъ-нибудь другимъ столѣтіемъ. Онъ уже давно вышелъ изъ пеленокъ и для него нѣтъ болѣе трудностей. Говорятъ, будто онъ небреженъ; я же утверждаю, что онъ пренебрегаетъ только тѣмъ, что несущественно. Вѣдь, не рисовать же ему, въ самомъ дѣлѣ, такъ, чтобы можно была счесть каждую булавку?