-- Спасибо, но я не пью водки.
-- Что?-- закричалъ рыжебородый художникъ, едва не выронивъ бутылки.-- Что вы сказали?
-- У меня есть наверху пиво. Я сейчасъ сбѣгаю за нимъ.
-- Да Господь, съ вами, любезнѣшій. Если вамъ нуженъ эль, тамъ въ углу есть, кажется, еще двѣ бутылки. Кстати, какъ ваше имя?
-- Фицджеральдъ.
-- Ну, а мое -- Россъ. Джонъ Россъ. Приступайте, дружище; незачѣмъ терять времени надъ говядиной, когда послѣ нея насъ ожидаетъ трубка и стаканъ грога.
Фицджеральдъ скоро замѣтилъ, что онъ страшно голоденъ, и такъ какъ холодное мясо и эль оказались очень вкусными, то онъ воздалъ имъ должную честь, въ то же самое время терпѣливо отвѣчая на разспросы своего прямодушнаго новаго знакомца.
-- Ну, вы, я вижу, одинъ изъ баловней судьбы,-- замѣтилъ Россъ, когда Фицджеральдъ разсказалъ ему о своихъ литературныхъ надеждахъ.-- Вы сразу стали на ноги. А я вотъ ужь около шести лѣтъ въ Лондонѣ и не продалъ здѣсь во все это время столько картинъ, сколько мнѣ удалось продать въ Пертѣ въ теченіе двухъ сезоновъ. Но, что за важность!-- продолжалъ онъ съ добродушной веселостью,-- благодаря этому у меня будетъ больше картинъ для продажи, когда мнѣ, наконецъ, повезетъ. Я никому не завидую, пока у меня есть хоть корка хлѣба, и вполнѣ увѣренъ, что и мое время когда-нибудь придетъ.
-- Я думаю, что еслибъ вамъ удалось попасть въ академію, ваши картины получили бы отъ этого еще больше цѣны,-- замѣтилъ Фицджеральдъ.
-- Въ академію?-- спросилъ Джонъ Россъ, выпучивъ глаза отъ удивленія.-- Вы полагаете, что я могу, сдѣлаться членомъ академіи?