-- Отъ всякаго, только не отъ цоего издателя, понимаете ли? Нѣтъ, Фицджеральдъ, мы придумаемъ что-нибудь свое для вступительной статьи. Побесѣдуемъ лучше о томъ, что вамъ болѣе знакомо. Кстати, у меня для васъ есть новость. Одна изъ красивѣйшихъ, остроумнѣйшихъ и прелестнѣйшихъ женщинъ Лондона интересуется вами.
-- Въ самомъ дѣлѣ?-- отвѣчалъ Фицджеральдъ, стараясь выразить въ своемъ тонѣ признательность.
-- Я показалъ ей вашу Лѣсную прогулку и она поручила мнѣ узнать, вами ли написано тамъ одно стихотвореніе.
-- Какое именно?
-- Да вотъ то, гдѣ еще есть припѣвъ о кудряхъ красавицы. Теперь я вижу, что оно ваше; впрочемъ, я давно уже догадывался. Мнѣ поручили еще узнать, какіе это именно локоны, черные или золотистые. Она увѣряетъ, что непремѣнно золотистые.
Фицджеральдъ вспыхнулъ, но сказалъ съ притворнымъ равнодушіемъ:
-- Я думаю, что эти строки могутъ безразлично относиться къ любому цвѣту волосъ, хотя бы даже къ рыжему.
-- Такъ вы намъ ничего не скажете?... А, все-таки, хорошо вы придумали этотъ припѣвъ въ концѣ каждой строфы. Это выходитъ музыкально и ласкаетъ слухъ. Еслибъ я писалъ оперы, непремѣнно проводилъ бы какой-нибудь мотивъ черезъ всю партитуру, такъ чтобъ онъ появлялся то тутъ, то тамъ, и публика настолько освоилась бы съ нимъ, что могла бы насвистывать его, идя домой. Вы не повѣрите, какъ пріятно для нѣкоторыхъ людей насвистывать мотивы изъ новой оперы при выходѣ изъ театра.
-- Я заходилъ къ литографу,-- сухо перебилъ его Фицджеральдъ.-- Обертка вышла очень красива, но я, все-таки, посовѣтовалъ ему попробовать оттиснуть ее краснымъ шрифтомъ на бѣломъ фонѣ. Это будетъ эффектно высматривать въ окнахъ магазиновъ.
-- О да, конечно. Я полагаю, что Ирпъ позаботится обо всемъ этомъ. А признайтесь, Фицджеральдъ, вѣдь, вы, должно быть, очень мало знаете женщинъ?