-- Китти, Китти! что съ тобою?
Она обернулась съ испуганнымъ взоромъ и внезапно поблѣднѣла; потомъ съ громкимъ крикомъ радости бросилась въ его объятія, плача навзрыдъ.
-- О! неужели это въ самомъ дѣлѣ ты, Вилли? Я была увѣрена, что ты пріѣдешь; все утро только объ этомъ и думала. А потомъ, когда пришла сюда и не застала никого...
-- Но почему же ты думала, что я пріѣду, милая?-- спросилъ онъ.
-- Не знаю, право,-- отвѣчала Китти, страшно взволнованная,-- должно быть, что-нибудь въ твоемъ письмѣ навело меня на эту мысль. Развѣ ты не видишь, что я надѣла даже твое любимое платье? Я была такъ увѣрена, что увижу тебя. А вотъ ты и въ самомъ дѣлѣ пріѣхалъ!
И она цѣловала его руки, одежду, все время крѣпко прижимаясь къ нему.
-- О, не уѣзжай больше, Вилли. Не покидай меня. Я не могу жить безъ тебя; это просто не жизнь. Не уѣдешь, Вилли? Будемъ лучше жить вмѣстѣ, хоть въ нуждѣ!
-- Да, милая моя, чье же ненасытное честолюбіе заставило хевя уѣхать?-- шутливо сказалъ Фицджеральдъ, поправляя на ней шляпку.
-- О, я уже поняла свою ошибку, Вилли, и не мало плакала. У меня нѣтъ болѣе честолюбія; мнѣ нуженъ только ты, и я готова для этого работать день и ночь.
Въ эту минуту изъ воротъ казармъ, находившихся по близости, вышелъ щеголеватый офицеръ. Китти поспѣшно вытерла глаза и рука объ руку съ Фицджеральдомъ пошла по хорошо знакомой обоимъ дорогѣ.