-- Что ты говоришь, Китти! Весь день еще передъ нами.
-- Мы обѣдаемъ въ два часа,-- отвѣчала она, не глядя на него,-- а потомъ надо идти въ церковь. А тамъ миссъ Пэшьенсъ захочетъ, чтобъ я осталась дома,-- гдѣ же мнѣ тебя видѣть?... Три часа всего, а потомъ, можетъ быть, пройдутъ годы...
-- Нѣтъ, ужь это вздоръ, Китти. Я не за тѣмъ пріѣхалъ сюда, чтобъ у меня отняли полдня. Я пойду къ миссъ Пэшьенсъ, извинюсь передъ нею во всѣхъ проступкахъ, которые она захочетъ взвести на меня, самъ я, честное слово, не знаю, чѣмъ виноватъ передъ нею. Пусть она сдѣлаетъ списокъ моихъ грѣховъ, длиною хоть съ мою руку или съ ея лицо, что еще длиннѣе,-- и я подпишу подъ нимъ: "peccavi peccatum grande, et mihi conschis multorum delictortim, sed gratia Patientiae", т.-е. по милости миссъ Пэшьенсъ грѣхи мои мнѣ отпускаются.
Лицо Китти снова прояснилось.
-- Мнѣ кажется, Вилли, можно бы, уладить дѣло, еслибъ ты согласился быть поосторожнѣе. Я теперь знаю, въ чемъ главная бѣда. Ты напечаталъ одно изъ писемъ миссъ Пэшьенсъ въ Коркской Лѣтописи.
-- Это правда, но я думалъ, что доставлю ей этимъ удовольствіе.
-- Оно было, однако, написано анонимно.
-- Я и выставилъ только первыя буквы ея имени. Я узналъ ея почеркъ; письмо было весьма неглупо, и мнѣ пришло въ голову, что она будетъ довольна.
-- Ты ничего не понимаешь, Вилли. Миссъ Пэшьенсъ, видишь ли ты, очень интересуется общественными дѣлами и воображаетъ, что находится въ самомъ удобномъ положеніи, чтобъ давать безпристрастные совѣты безъ всякихъ корыстолюбивыхъ мотивовъ. Понимаешь? Вотъ она и пишетъ письма редакторамъ газетъ и министрамъ, даетъ имъ указанія, выражаетъ одобреніе тому, что они дѣлаютъ или говорятъ, предлагаетъ то ту, то другую мѣру и, конечно, иногда случается, что они дѣйствительно поступаютъ такъ, какъ бы она желала, и въ эти дни жить съ миссъ Пэшьенсъ отлично, такъ какъ мнѣ позволяется тогда дѣлать все, что я хочу. Вмѣстѣ съ тѣмъ, она увѣрена, что разъ ея имя будетъ извѣстно, все ея значеніе утратится; люди вліятельные подумаютъ тогда, пожалуй, что она отъ нихъ чего-нибудь добивается. Вотъ поэтому-то она и пишетъ анонимно. А ты взялъ, да и разоблачилъ ея тайну и выставилъ подъ статьей начальныя буквы ея имени.
-- Въ письмѣ не было ничего дурного, Китти; въ немъ говорилось, что по какому-то вопросу одна только наша газета сказала правду, а всякій редакторъ любитъ, конечно, печатать подобныя письма.