-- И не дальше какъ на другой день, сколько мнѣ помнится, ты вздумалъ говорить при ней о томъ, что редакторовъ просто забрасываютъ письмами. Она приняла это, конечно, на свой счетъ.
-- Я и не думалъ вовсе о ней, хотя, правду сказать, нѣтъ ничего ужаснѣе на свѣтѣ женщины, которая всю свою жизнь терзаетъ редакторовъ и министровъ своею корреспонденціею.
-- Молчите, пожалуйста. Многими пріятными вечерами, сэръ, обязаны вы миссъ Пэшьенсъ. А теперь я пойду обѣдать, и все устрою. Мужчины только портять тѣкія дѣла. Если ты теперь тоже пообѣдаешь, Вилли, и вернешься сюда около трехъ, я какъ-нибудь дамъ тебѣ знать, что мнѣ удалось сдѣлать... Да гдѣ ты живешь?
-- Въ Королевской гостинницѣ.
-- Ну, хорошо. Я пришлю тебѣ туда записочку.
-- Да нужно ли это, Китти?-- спросилъ онъ.-- Я рѣшился провести съ тобою день, что бы тамъ у васъ ни случилось.
-- Иди скорѣе прочь, упрямый мальчишка! Быть можетъ, ты имѣешь власть надъ дономъ Фіерной и его свитой, но ужь во всякомъ случаѣ не знаешь, какъ обращаться съ женщинами. Прощай, Вилли.
-- Прощай, Китти. Скажи твоей миссъ Пэшьенсъ, что я теперь отлично понимаю, кому мы обязаны благополучнымъ исходомъ нашихъ несогласій съ американскимъ правительствомъ.
Онъ пошелъ въ гостинницу и спросилъ себѣ поѣсть. Его не очень волновалъ результатъ переговоровъ Китти, такъ какъ онъ рѣшился провести съ нею вечеръ вопреки всѣмъ женщинамъ-дипломатамъ Ирландіи. Черезъ полчаса послѣдніе слѣды тревоги огладились въ его сердцѣ подъ вліяніемъ слѣдующей записки Китти, наскоро написанной карандашемъ:
"Милый Вилли! Я смягчила миссъ Пэшьенсъ, и она позволила тебѣ придти къ намъ ужинать въ восемь часовъ. Если ты будешь у дверей церкви св. Анны по окончаніи службы, я еще разъ пойду съ тобою гулять, только дай мнѣ сначала разстаться съ миссъ Пэшьенсъ, такъ какъ ей были бы непріятны объясненія на улицѣ. Войдешь ли ты въ церковь? Поищу тебя тамъ. Пожалуйста, будь сегодня повѣжливѣе съ миссъ Пэшьенсъ.