"Китти".
Еще разъ удалось имъ въ этотъ день погулять вмѣстѣ, но теперь они оставались уже вблизи города. Китти слушала съ большимъ интересомъ малѣйшія подробности жизни Фицджеральда въ Лондонѣ, но, что бы онъ ни говорилъ, ничто не въ силахътбыло побѣдить ея отвращенія или ревности къ Гильтону-Клерку. Это казалось тѣмъ страннѣе, что она никогда не обмѣнивалась съ нимъ ни однимъ словомъ и всего только раза два видѣла его у входа въ айнишинскую гостинницу. Даже самая внѣшность его, которая по первому взгляду всѣмъ нравилась, не удовлетворяла ее. Онъ фатъ, много думаетъ о себѣ, глядитъ на всѣхъ дерзко, поклоняется, главнымъ образомъ, своему портному и такъ далѣе.
-- Не тебѣ бы такъ говорить,-- увѣщевалъ ее мистеръ Вилли.-- Онъ никогда дурного слова про тебя не сказалъ, а, напротивъ, отзывался даже очень любезно, такъ что, еслибъ въ твоей душѣ была хоть искра благодарности...
-- О, спасибо,-- отвѣчала она, вырывая у него руку.-- Иди-ка лучше въ свою гостинницу, а я пойду домой.
Но гнѣвъ Китти былъ всегда очень непродолжителенъ. Стоило только взять ее за руку, и она сразу сдавалась. Вскорѣ они весело взбирались по крутому холму и во время пути Китти разъясняла своему товарищу всю мудрость деликатнаго обращенія, всѣ выгоды вѣжливости, совѣтовала вставить случайно въ разговоръ имена нѣсколькихъ политическихъ дѣятелей. Миссъ Пешьенсъ, худая, высокая женщина, съ смуглымъ лицомъ и строгими сѣрыми глазами, придававшими ей видъ коршуна, оказалась въ весьма миролюбивомъ настроеніи духа. Она избѣгала всякихъ намековъ на недавнее несогласіе, выразила надежду, что Фицджеральдъ преуспѣваетъ въ Лондонѣ, потомъ зажгла двѣ свѣчи, поставила ихъ на столъ, спустила шторы и позвонила.
Мистеръ Вилли сторицею отплачивалъ ей за ея любезное обращеніе. Когда горничная накрыла столъ и принесла холодное мясо, салатъ, сыръ и бутылку стоута, а миссъ Пэшьенсъ зажгла въ честь гостя еще двѣ свѣчи, они сѣла за скромную трапезу, и Фицджеральдъ принялся сообщать разныя важныя политическія новости. Съ большимъ вниманіемъ выслушивалъ онъ замѣчанія старушки до поводу ихъ, хотя она и говорила съ нѣкоторой осторожностью, точно опасаясь разоблачить важныя тайны. Ей очень хотѣлось знать, одобряетъ ли публика отношеніе Times'а къ правительству и что за человѣкъ редакторъ этой газеты. Мистеръ Вилли отвѣчалъ, что познакомился въ Лондонѣ съ нѣкоторыми очень извѣстными литераторами, но не съ редакторомъ Tïmes'а, вѣроятно, мало доступнымъ по своему положенію и обязанностямъ.
-- Вотъ въ этомъ случаѣ нельзя не оцѣнить всѣхъ благодѣяній, которыми мы обязаны почтовому вѣдомству,-- замѣтила миссъ Пешьенсъ, забывъ на минуту всякую осторожность.-- Всѣ общественныя преграды пали. Теперь нѣтъ болѣе нужды подкупать лакеевъ, чтобъ получить доступъ къ сильнымъ людямъ. Голосъ самаго ничтожнаго изъ насъ можетъ достигнуть престола.
"Великій Боже!-- подумалъ Фицджеральдъ,-- неужели эта безумная женщина пишетъ даже самой королевѣ?" Но онъ тутъ же поспѣшилъ согласиться съ нею. Дешевыя почтовыя сношенія -- учрежденіе благородное, и если миссъ Пэшьенсъ письменно обратится къ редактору Times`а, то нѣтъ сомнѣнія, что и онъ окажется доступнымъ этимъ путемъ. Но она устремила на него свои строгіе глаза и сразу пресѣкла всякіе дальнѣйшіе намеки. Ее интересуетъ только сама система и поразительныя преимущества ея, какъ средства сближенія между богатыми и бѣдными. Потомъ она снова окружала себя таинственностью, начала разспрашивать о результатахъ, ожидаемыхъ отъ брака одного изъ членовъ королевской семьи.
Но вечеръ не былъ исключительно посвященъ политикѣ. Добродушная миссъ Пэшьенсъ вышла подъ какимъ-то предлогомъ и уже болѣе не возвращалась. Китти сѣла за фортепіано, а молодой человѣкъ помѣстился недалеко отъ нея. Она хорошо знала, какія пѣсни могутъ всего легче расшевелить въ его сердцѣ нѣжныя воспоминанія, и выбирала именно тѣ, которыя пѣла, когда они гуляли нѣкогда вдвоемъ.
-- Съиграй мнѣ, Китти: "Прости! Когда бы ни насталъ нашъ часъ свиданья",-- нѣжно просилъ Фицджеральдъ.-- Помнишь, какъ ты пѣла эту пѣсню, когда мы возвращались домой въ лодкѣ?