-- Должно быть, они воображаютъ, что спортсмены страдаютъ неутолимой жаждою,-- смѣясь замѣтилъ Фицджеральдъ.-- Хорошо. Я постараюсь убѣдить мистера Клерка вычеркнуть эту фразу, если она можетъ казаться оскорбительною.
На другой день появился самъ Скобелль съ корректурою той же статьи въ рукахъ.
-- Слушайте-ка, Фицджеральдъ. Взгляните сюда. Ну, на что это похоже? Вѣдь, этакимъ образомъ вы всполошите всю публику, честное слово! Прочтите-ка, что тутъ написано. "Многочисленная и вліятельная группа лицъ, принадлежащихъ къ зажиточнымъ классамъ Англіи, давно уже утратившая страхъ Божій, но еще сдерживаемая въ извѣстныхъ предѣлахъ страхомъ передъ подагрою"... Это невозможно, совершенно невозможно! Вы должны просить Клерка уничтожить это мѣсто. Я, вѣдь, не разъ говорилъ ему, что не допущу въ своемъ журналѣ никакой атеистической и радикальной чепухи.
Это было ужь посерьезнѣе; еслибъ Гильтонъ-Клеркъ узналъ, что мистеру Скобеллю доставлялись корректуры статей или что онъ высказывалъ объ ихъ содержаніи какое-либо мнѣніе, онъ пришелъ бы въ неописанную ярость. Мистеру Вилли приходилось увѣрять капиталиста, что самый подозрительный умъ не найдетъ даже тѣни атеизма или радикализма ни въ одной изъ статей, написанныхъ для Семейнаго Журнала, что Гильтонъ-Клеркъ, навѣрное, изумится такому обвиненію, но что, если кто-нибудь можетъ обидѣться его случайнымъ замѣчаніемъ, Клеркъ, конечно, съ удовольствіемъ вычеркнетъ его.
Послѣ этого разговора Фицджеральдъ спѣшилъ въ Альбани-стритъ и какъ бы мимоходомъ наводилъ рѣчь на спорный пунктъ.
-- Видите, Фицджеральдъ,-- возражалъ Гильтонъ-Клеркъ на его робкія слова,-- я издаю журналъ не ради успѣха публикацій. И какой идіотъ оскорбится подобной невинной шуткой! Мы не можемъ же, наконецъ, приноравливаться во вкусамъ всякихъ микроцефаловъ! Куда вы теперь идете?
-- Я иду завтракать!
-- А!-- замѣтилъ Гильтонъ-Клеркъ, глядя на него.-- Теперь вы, конечно, можете позволить себѣ эту роскошь; только это неблагоразумно съ вашей стороны. Ничто не портитъ фигуры до такой степени, какъ именно завтраки. Не припомню хорошенько, сколько лѣтъ я уже ничего не беру въ ротъ отъ одиннадцати утра до восьми вечера, это мое правило. Кстати, не пособите ли вы мнѣ въ одномъ дѣлѣ? Что бы можно было подарить дамѣ? Какъ бы это вамъ хорошенько объяснить? Не такую вещь, конечно, которая назначается для ежедневнаго обихода; она купитъ ее сама. Съ другой стороны, надо, чтобы эта вещь была красива, однако, не слишкомъ кидалась въ глаза, такъ чтобы не всякій сразу догадался, что это подарокъ.
-- Я васъ не совсѣмъ понимаю,-- отвѣчалъ Фицджеральдъ.
-- Это очень трудно объяснить,-- задумчиво продолжалъ Клеркъ.-- Уже много ломалъ я себѣ голову надъ этимъ вопросомъ. Я не смѣю подарить ей золотой вещи, такъ какъ это возбудило бы вниманіе; не могу также прислать что-нибудь изъ мебели или туалетныхъ предметовъ; все это она легко купитъ на деньги своего мужа. Вотъ въ этомъ-то и затрудненіе и я никакъ не найду настоящаго juste milieu. Надо чтобы подарокъ былъ красивъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, чтобы это была такая вещь, которую, въ крайнемъ случаѣ, она могла купить сама.