-- Что скажете вы о портсигарѣ?-- наудачу предложилъ мистеръ Вилли.
Клеркъ расхохотался.
-- Не дурно придумано. Вы не очень промахнулись. Только портсигаръ врядъ ли устранитъ неловкіе вопросы. Ну, если вы непремѣнно хотите завтракать, такъ прощайте. Но помните, будьте осторожны; когда вамъ стукнетъ сорокъ лѣтъ, вы поблагодарите судьбу, если у васъ сохранились хоть какіе-нибудь признаки таліи.
По своей природѣ Гильтонъ-Клеркъ вовсе не былъ сатирикомъ и любилъ только легкую шутку; къ тому же, онъ отличался безпечнымъ, хотя и нѣсколько эгоистическимъ добродушіемъ. Но никогда не приближался онъ до такой степени въ мѣткой сатирѣ, какъ въ ту минуту, когда совѣтовалъ бѣдному Фицджеральду, чуть не умиравшему съ голода, не портить фигуры излишней обжорливостью.
Дѣло въ томъ, что, несмотря на самую строгую экономію, все достояніе Фицджеральда ограничивалось нѣсколькими шиллингами, да и тѣ таяли съ ужасающею быстротою изо дня въ день. Поѣздка въ Ирландію стоила ему около трехъ фунтовъ; отецъ выпросилъ у него еще два фунта для погашенія долга. На остальныя деньги Фицджеральдъ, если не жилъ въ прямомъ смыслѣ слова, то существовалъ въ теченіе послѣднихъ трехъ недѣль. Онъ уже отказался отъ своей единственной роскоши -- стакана эля за обѣдомъ.
Пѣшкомъ ходилъ онъ столько, что это становилось просто невѣроятнымъ; ему приходилось много бѣгать взадъ и впередъ по редакціоннымъ дѣламъ, а сѣсть въ омнибусъ онъ не рѣшался. Завтракъ, отъ котораго предостерегалъ его Гильтонъ-Клеркъ, состоялъ обыкновенно изъ сухихъ бисквитовъ, дополняемыхъ иногда однимъ яблокомъ. Онъ пересталъ даже навѣщать своего друга Росса, потому что не могъ пригласить его, въ свою очередь, на скромную трапезу, состоящую хотя изъ мяса, хлѣба и пива.
Такъ какъ занятія его въ Семейномъ журналѣ продолжались уже три недѣли, ему слѣдовало бы получить съ редакціи шестнадцать фунтовъ, и еслибъ эти деньги находились въ рукахъ Сайласа Ирпа или самого мистера Скобелля, Фицджеральдъ нисколько не стѣснился бы потребовать ихъ. Но, такъ или иначе, онъ не могъ бы даже самъ хорошенько опредѣлить своего чувства; ему было просто невозможно пойти за деньгами къ Гильтону-Клерку, въ чьихъ рукахъ онѣ находились. Онъ былъ увѣренъ, что Клеркъ выдалъ бы всю сумму сполна, еслибъ зналъ, что онъ въ нуждѣ, и не выплатилъ ее еще до сихъ поръ, навѣрное, только благодаря природной безпечности. Пойти къ нему и признаться въ своихъ лишеніяхъ -- не значило ли это обвинить въ отсутствіи деликатности человѣка, оказавшаго ему столько пріязни? И Фицджеральдъ безропотно переносилъ свое тяжелое положеніе.
Въ день выхода перваго нумера Семейнаго журнала Гильтонъ-Клеркъ, Фицжеральдъ, Сайласъ Ирпъ и мистеръ Скобелль выѣхали изъ Лондона на пароходѣ, чтобы отобѣдать въ Гриничѣ по приглашенію капиталиста. Не одна только перспектива хоть разъ плотно наѣсться приводила мистера Вилли въ прекрасное настроеніе духа. Насколько можно было судить по началу, новое предпріятіе обѣщало блестящій успѣхъ. Число публикацій, ежедневно присылаемыхъ въ редакцію, было просто изумительно. Первый нумеръ разошелся въ громадномъ количествѣ, такъ что пришлось оттиснуть еще пятьсотъ экземпляровъ. Обертка, отпечатанная красными буквами по бѣлому фону, была очень эффектна и издали виднѣлась въ окнахъ магазиновъ. Мистеръ Скобелль говорилъ такимъ тономъ, какъ будто весь, планъ изданія принадлежалъ лично ему, и смѣялся надъ осторожнымъ напоминаніемъ Ирпа, что книжные магазины всегда любятъ покровительствовать первому нумеру всякаго журнала, но что о результатѣ нельзя даже приблизительно судить, пока не будутъ возвращены непроданные экземпляры. Объ этомъ капиталистъ и слышать не хотѣлъ. Онъ былъ вполнѣ увѣренъ въ успѣхѣ. Зажиточные классы, утверждалъ онъ, не преминутъ убѣдиться, что новый журналъ неоцѣнимъ для нихъ, какъ справочная книга. Даже и при средней продажѣ, выручка отъ шиллинга за нумеръ будетъ, все-таки, значительная. И въ виду этого мистеръ Скобелль великодушно заплатилъ за всѣ билеты до Гринича.
Фицджеральдъ никогда еще не спускался по Темзѣ, и зрѣлище это показалось ему величественнымъ. Вечернее солнце разливало мягкій свѣтъ на массу судовъ, сѣдой Тоуэръ и пѣнящуюся воду. Когда же пароходъ причалилъ въ Гриничѣ и Фицжеральдъ вышелъ на балконъ комнаты, занятой вми въ гостинницѣ, картина, представившаяся его взорамъ, была уже не только величественная, но даже потрясающая. Громадное пространство воды, разстилавшееся передъ нимъ, говорило о близости моря. Мысль Фицджеральда невольно унеслась вдаль, въ Айнишинъ, къ Китти, и вдругъ ему стало невыразимо грустно.
Несмотря, однако, на это, когда все общество сѣло за роскошную трапезу; и мистеръ Скобелль принялся восхвалять достоинства того или другого вина, имъ заказаннаго, комизмъ ситуаціи невольно бросился въ глаза Фицджеральду. Казалось, что ему предлагаютъ заразъ всѣ обѣды, которыхъ онъ былъ лишенъ въ теченіе цѣлаго мѣсяца, и что онъ не можетъ ими теперь воспользоваться. Не смѣшно ли, что человѣкъ, жившій столько времени почти однимъ воздухомъ, чувствуетъ себя вынужденнымъ отсылать блюдо за блюдомъ, едва прикасаясь къ нимъ или оставляя ихъ вовсе нетронутыми?