-- Хорошо,-- серьезно отвѣчалъ Россъ.-- Хоть обѣдать, хоть ужинать -- мнѣ все равно, а на слѣдующій день соберемся опять, если вамъ удобно. Я хочу, чтобы вы хоть два раза поѣли вплотную, прежде чѣмъ вы превратитесь въ трупъ, а одной дикой утки для двухъ совершенно достаточно. Какая жалость, что со мной не было собаки! Сколько разъ слышалъ я, какъ утки копошатся въ тростникѣ, а потомъ вдругъ взовьются съ шумомъ, похожимъ на полицейскую трещотку!
-- Ну, а гдѣ же ваши рисунки?-- спросилъ Фицджеральдъ.-- Я полагаю, вы что-нибудь да наработали, пока находились около рѣки.
-- Работалъ ли я? Да Богъ съ вами, для чего же я ѣздилъ туда? Прежде всего, я нарисовалъ вывѣску и, надо сказать, весьма хорошо и добросовѣстно, потомъ набросалъ до пятнадцати эскизовъ и сдѣлался на двадцать фунтовъ богаче, чѣмъ былъ. Вернулся я какъ разъ во время, чтобы увидать, какъ одинъ юный идіотъ погибаетъ отъ недостатка предметовъ первой необходимости. Теперь слушайте же: если вы не хотите взять десяти фунтовъ, которые я вамъ предлагаю, я не отстану отъ васъ, пока вы не напишите Клерку и не потребуете отъ него денегъ.
Россъ дѣйствовалъ такъ настоятельно, что передъ своимъ уходомъ Фицджеральдъ долженъ былъ обѣщать ему, въ случаѣ, если не получитъ утромъ извѣстій, написать въ Дувръ и напомнить Гильтону-Клерку, что даже самая выносливая лошадь нуждается иногда въ щепоткѣ овса.
Глава X.
Новые друзья.
Какъ разъ въ это время случилось событіе, маловажное само по себѣ, но значительное по своимъ послѣдствіямъ. Въ числѣ тѣхъ Признаній молодого человѣка, которыя вынужденъ былъ помѣстить въ Семейномъ журналѣ Фицджеральдъ, за неимѣніемъ болѣе существеннаго матеріала, находилось одно, озаглавленное: Обь убійствахъ. Въ статьѣ этой изображались, главнымъ образомъ, сомнѣнія, которыя овладѣли молодымъ охотникомъ, когда онъ внезапно раздумался надъ тѣмъ, позволительно ли истреблять красивыхъ и невинныхъ тварей для одного своего удовольствія; его сожалѣніе, когда онъ видитъ ихъ безжизненными, обрызганными кровью или тщетно старающимися улетѣть съ подстрѣленными крыльями; его думы по поводу того, что дѣлать ему, если, случайно ранивъ морскую птицу, въ которой жизнь держится еще упорнѣе, онъ вынужденъ хладнокровно заколоть это прелестное, трепещущее созданіе? Забудетъ ли онъ хоть когда-нибудь нѣмой упрекъ этихъ угасающихъ глазъ? Съ другой стороны, говорилось далѣе въ статьѣ, не слѣдуетъ предаваться и этому чувству до болѣзненности. Жить насчетъ чужой жизни -- законъ природы. Вся статья была, такимъ образомъ, результатомъ внутренней борьбы между Фицджеральдомъ -- страстнымъ охотникомъ и Фицджеральдомъ -- литераторомъ, одареннымъ чуткимъ и поэтическимъ чувствомъ.
Весьма вѣроятно, что полная невозможность примирить этихъ двухъ людей все болѣе и болѣе уяснялась автору по мѣрѣ развитія статьи, и невольно закончилъ онъ ее описаніемъ охоты среди скалъ южной Ирландіи. Возможно ли останавливаться надъ разрѣшеніемъ какихъ-либо вопросовъ въ такомъ мѣстѣ и при такихъ условіяхъ? Атлантическій океанъ съ шумомъ бьется у подножья скалъ; солнце озаряетъ яркими лучами всю окрестность; таинственный мракъ наполняетъ прибрежныя пещеры. Все это должно разогнать всякія метафизическія умозрѣнія и заглушить слабый голосъ совѣсти. Словомъ, если въ началѣ статьи изображалась съ величайшею живостью картина внутренней борьбы образованнаго человѣка, то послѣднее слово, все-таки, осталось за страстнымъ охотникомъ, ученикомъ Анди Скакуна.
На другой день, послѣ появленія этой статьи, въ редакцію было доставлено слѣдующее письмо:
"Мистриссъ Четвиндъ была бы весьма обязана редактору Семейнаго журнала, еслибъ онъ согласился сообщить ей имя и адресъ автора статей, озаглавленныхъ Признаніями молодаго человѣка ".