-- Ну, такъ если сказать правду, я не знаю, конечно, хорошенько, что чувствуютъ художники, еще не вошедшіе въ составъ академіи, но, навѣрное, они не испытываютъ половины тѣхъ тревогъ, которыя чувствую я. Когда мой мужъ засѣдаетъ въ коммиссіи, завѣдующей размѣщеніемъ картинъ, онъ совершенно болѣнъ послѣ этого недѣли три. Это самая трудная работа во всемъ году. И что же оказывается еще въ результатѣ? Что и публика, и сами художники обвиняютъ коммиссію въ зависти. Зависть! Да я очень желала бы знать, кому могъ бы позавидывать хоть бы мой мужъ?
-- Да никому, конечно,-- горячо отвѣчалъ Фицджеральдъ, которому очень нравилась простота и откровенность этой женщины.
-- Я бы искренно порадовалась, еслибъ постороннимъ художникамъ дозволялось самимъ развѣшивать свои картины,-- сказала она, смѣясь.-- Надо надѣяться, что они всегда были бы единодушны! Хорошо бы только, по моему, еслибъ они рисовали получше и ворчали поменьше.
-- О, да, вѣдь, художникъ, о которомъ я говорю, вовсе не изъ такихъ,-- сказалъ Фицджеральдъ, совсѣмъ не обижавшійся ея шаловливымъ юморомъ.-- Онъ очень хорошо рисуетъ, вовсе не ворчитъ, напротивъ, всегда доволенъ. Я думалъ только, не могъ ли бы вашъ мужъ запомнить его имя и взглянуть на его работу, когда она будетъ представлена?
-- Да, вѣдь, мой мужъ былъ членомъ комииссіи въ прошломъ году, такъ что онъ на нѣкоторое время избавленъ, слава Богу, отъ этой обязанности!
-- Такъ что съ моей стороны было бы совершенно безполезно просить вашего заступничества?
-- Совершенно безполезно, даже еслибъ вы захотѣли подкупить меня сандвичами. Но,-- продолжала она, взглянувъ на него вопросительно,-- какъ же, однако, зовутъ вашего друга?
-- Джонъ Россъ.
-- Это не трудное имя... Джонъ Россъ. Почему вы такъ интересуетесь имъ? Вѣдь, вы не шотландецъ?
-- Онъ мой сосѣдъ, да, кромѣ того, въ самомъ дѣлѣ отлично работаетъ. Мнѣ кажется, что ему слѣдовало бы пользоваться большею извѣстностью!