"Уважаемый мистеръ Фицджеральдъ,-- писала миссъ Четвиндъ своимъ яснымъ, красивымъ и твердымъ почеркомъ,-- тетушка говоритъ, что вы желали какъ можно скорѣе узнать, какая судьба постигла картины вашего друга; поэтому она поручила мнѣ написать вамъ сегодня же вечеромъ. Картины имѣли, сколько мнѣ извѣстно, большой успѣхъ. Мистеръ Роджерсъ взялъ одну, докторъ Бьюдъ другую, а тетушка четыре остальныя. Мнѣ поручено переслать вамъ чекъ на сто двадцать фунтовъ, т.-е. на ту сумму, которую, кажется, вы сами желали.
"Преданная вамъ Мэри Четвиндъ".
-- Ну, не славная ли старушка!-- воскликнулъ Фицджеральдъ.-- Посылаетъ намъ вѣсточку чуть не ночью. Что вы на это скажете? Довольно ли, по вашему, денегъ? Вѣдь, мнѣ не чѣмъ было руководствоваться. Не мало ли я спросилъ?
Россъ держалъ письмо въ рукѣ и глядѣлъ на него задумчиво.
-- Хотѣлъ бы я знать, которую изъ картинъ онъ взялъ? Я много бы далъ, чтобъ убѣдиться въ этомъ,-- говорилъ онъ какъ бы самъ съ собою.
Фицджеральдъ взялъ письмо и снова пробѣжалъ его.
-- Въ самомъ дѣлѣ,-- воскликнулъ онъ,-- я и не замѣтилъ этого. Такъ вотъ что! Одну картину взялъ самъ академикъ! Я завтра узнаю, какую именно. Но говорите же, наконецъ, довольны ли вы суммою?
-- Еще бы! Не только доволенъ, но нахожу даже, что вы спросили лишнее.
-- Ну, такъ позвольте мнѣ получить съ васъ восемнадцать пенсовъ за кэбъ.
-- Нѣтъ, пріятель, мы иначе поступимъ,-- сказалъ Россъ, переходя, наконецъ, къ денежному вопросу и подвигая къ молодому человѣку чекъ.-- Вы возьмете половину всѣхъ денегъ, поѣдете въ Ирландію и повидаетесь съ той юной дѣвицей, о которой постоянно думаете, хотя и не хотите въ этомъ сознаться. Вотъ такъ будетъ лучше!