-- А ты почемъ знаешь?-- сердито спросилъ Фицджеральдъ.
-- Да мнѣ разсказывалъ это мой знакомый, Маллонъ,-- равнодушно продолжалъ Анди.-- Онъ ѣздилъ въ Коркъ повидаться съ своими дѣтьми. "Ну, говоритъ онъ мнѣ, не очень-то тоскуетъ о мистерѣ Вилли та красотка, за которою онъ ухаживалъ".-- "Ты что это такое говоришь?" спрашиваю я его. Да то, что она путается теперь съ какимъ-то франтомъ изъ Дублина."
Вся комната закружилась передъ глазами Фицджеральда. Ему показалось, что съ нимъ сейчасъ сдѣлается дурно. Минуту спустя онъ уже чувствовалъ, однако, лишь негодованіе и презрѣніе.
-- Зачѣмъ передаешь ты мнѣ всѣ эти кухонныя сплетни?-- сказалъ онъ такимъ тономъ, что Анди выронилъ изъ рукъ трубку. Въ то же мгновеніе Фицджеральду стало очень досадно на себя. Стоило ли обращать вниманіе на то, что говорили о Китти въ Айнишинѣ или гдѣ бы то ни было! Какъ стыдно, что онъ могъ встревожиться отъ такого вздора.
-- Анди,-- продолжалъ онъ уже болѣе спокойно,-- у васъ такъ тихо теперь въ Айнишинѣ, что всѣ рады, я думаю, когда есть о чемъ поговорить. Твой Маллонъ натолковалъ тебѣ много пустяковъ,-- прибавилъ онъ минуту спустя.-- Ему, вѣроятно, досадно, что миссъ Ромэйнъ не покупала въ его лавкѣ ленты или платочки, которые онъ привозитъ изъ Корка и продаетъ въ Айнишинѣ въ тридорога.
-- Ну, и чортъ съ нимъ,-- сказалъ Анди съ видимымъ удовольствіемъ. Ему было совершенно достаточно, что мистеръ Вилли не одобрилъ рѣчей Маллона.
Фицджеральдъ продолжалъ разговоръ съ Анди, но уже едва слушалъ его. Ему вспоминались письма Китти; читая ихъ, нельзя было сомнѣваться въ ея честности. Онъ удивлялся самому себѣ, какъ могло хоть на мгновеніе замереть отъ страха его сердце! Развѣ затѣмъ Китти отдала ему свою любовь, чтобы онъ усомнился въ ней при первой же сплетнѣ?... "А что, если Гильтонъ-Клеркъ, все-таки, правъ, и ее не слѣдовало оставлять одну?-- промелькнуло, тѣмъ не менѣе, въ его умѣ.-- Что, если и у нея также ненасытное сердце?" Наконецъ, онъ не могъ долѣе вытерпѣть и почувствовалъ потребность выйти на свѣжій воздухъ.
-- Анди,-- сказалъ онъ,-- у меня есть дѣло, но я вернусь въ началѣ осьмого. Сегодня вечеромъ ты не можешь идти ночевать къ своему знакомому, такъ какъ ты ни за что не найдешь дороги. Я спрошу хозяйку, не можетъ ли она пріютить тебя на ночь. Погоди, пока я вернусь.
Дождь лилъ, какъ изъ ведра; ночь была темная. Фицджеральдъ безсознательно открылъ зонтикъ и пошелъ по улицѣ: но весьма немногое, что попадалось ему на глаза, отпечатлѣвалось въ его памяти. Мысли его были далеко. Какъ могла Китти сдѣлаться предметомъ такихъ сплетень! Что такое этотъ Маллонъ? Мелкій лавочникъ! Какъ увидится она, когда онъ скажетъ ей,-- а это онъ сдѣлаетъ непремѣнно,-- что эта презрѣнная сплетня чуть было не довела его до обморока! Онъ съ содроганіемъ вспоминалъ объ этой минутѣ. Счастливъ Маллонъ, что его не было въ это время подъ рукой!
Онъ добрелъ до Гайдъ-парка и вошелъ къ мистриссъ Четвиндъ. На этотъ разъ задача его была нетрудна. Онъ принесъ съ собой новую книгу, надѣлавшую много шуму, путешествіе къ сѣверному полюсу, и успѣлъ еще дома отмѣтить самыя интересныя мѣста для своей слушательницы. Какъ странно было ему читать объ этихъ далекихъ странахъ и видѣть передъ собою все время Айнишинъ! О Коркѣ онъ не хотѣлъ и думать,-- слишкомъ уже это было непріятно. И вдругъ промелькнула передъ нимъ фраза изъ одного письма Китти, написаннаго ею уже давно, когда она была еще въ Дублинѣ: "Вилли, есть тутъ одинъ человѣкъ, который преслѣдуетъ меня букетами!" Онъ вспыхнулъ и запнулся въ чтеніи. Но краску на его лицѣ вызвала только досада на самого себя, что онъ можетъ волноваться такими воспоминаніями. Ему некогда было думать объ этомъ; онъ долженъ изучать сѣверный полюсъ, слушать замѣчанія мистриссъ Четвиндъ. И онъ все читалъ, и читалъ, между тѣмъ какъ передъ его воображеніемъ вмѣсто Айнишина начинали рисоваться улицы Корка.