Отвѣтъ Елены доказалъ Мортимеру эту истину:
-- Я надѣюсь, сказала она, подымая голову и вытянувшись прямѣе обыкновеннаго:-- надѣюсь, что чувства мои будутъ всегда достойны одобренія почтенной тетушки мистриссъ Фэйнфильдъ, и что въ нихъ нѣтъ ничего предосудительнаго.
Съ этими словами она встала и вышла изъ комнаты со всею важностію обиженнаго достоинства, которую бы не могла ловчее принять на себя знаменитая примадонна оперы Сан-Карло въ самыхъ лучшихъ и разительныхъ роляхъ своихъ.
-- О-го! проворчалъ Мортимеръ: -- такъ-то вы поговариваете, мистриссъ Мередейсъ! А! вы прогнѣвались на меня! Въ такомъ случаѣ, дѣло серьёзнѣе, нежели я воображалъ: потому-что когда женщина сердится не на самое-себя за вину свою, но на тѣхъ, которые по дружбѣ къ ней хотятъ предостеречь ее отъ бѣды, то это вѣрный знакъ, что она близка къ погибели. Впрочемъ, я напугалъ ее и это послужитъ ей въ пользу. Но какія, право, странныя созданія эти женщины! Та самая глупая дѣвчонка, которая за шесть мѣсяцевъ передъ симъ готова была выцарапать мнѣ глаза за то, что я уговаривалъ ее выйдти за Вайндермера, разгнѣвалась теперь на меня, потому-что я не одобряю кокетства ея съ этимъ же самымъ Вайндермеромъ; и тотъ Мередейсъ, безъ котораго, по словамъ ея, не могла она жить, надоѣлъ ей теперь пуще стараго ея платья или полинялой ленточки, отъ-того-только, что любитъ послѣ обѣда спать и не ухаживаетъ за нею какъ страстный пастушокъ. Всѣ онѣ таковы!.. Однакожь я не допущу ее до погибели, и притворюсь, будто Вайндермеръ обворожилъ и меня.
Мортимеръ остался обѣдать съ Мередейсами; но какъ, вскорѣ послѣ кофе, Эдуардъ, по обыкновенію своему, заснулъ на диванѣ крѣпкимъ сномъ,-- дядюшка тотчасъ замѣтилъ, что присутствіе его сдѣлалось для Елены и Вайндермера лишнимъ. Немного погодя, молодая леди вышла на балконъ (скажемъ въ скобкахъ читателю, что вообще балконы въ подобныхъ случаяхъ чрезвычайно-выгодны), и опустила голову на цвѣты, которыми онъ былъ уставленъ; Вайндермеръ вскорѣ за нею послѣдовалъ, и дядюшка, оставшись одинъ, слышалъ отрывками разговоръ ихъ о лунѣ, которой томный свѣтъ внушалъ имъ самыя нѣжныя и поэтическія выраженія. Но какъ Мортимеръ, страдая, по примѣру многихъ шестидесяти-лѣтнихъ стариковъ, ревматизмами, боялся сыраго, ночного воздуха даже въ жаркомъ климатѣ Неаполя, то нѣсколько времени не рѣшался идти на балконъ. Однакожъ, увидя, что Елена и Вайедермеръ, увлеченные краснорѣчіемъ своимъ, ненамѣрены были еще возвратиться въ комнаты, онъ вдругъ вздумалъ надѣть свой сѣрый плащъ, подвязалъ уши краснымъ фуляровымъ платкомъ, и покрывъ голову шляпой, сталъ въ дверяхъ позади племянницы. Странная фигура Мортимера, который, боясь вѣтра, закрылъ себѣ ротъ носовымъ платкомъ, могла бы разсмѣшить самаго мрачнаго ипохондрика; но ни Елена, ни Вайндермеръ не были расположены смѣяться: они въ эту минуту несли взапуски сантиментальную чепуху о симпатіи душъ, гармоніи склонностей, предопредѣленіи судьбы, и старались увѣрить другъ друга, что оба они были существа отличныя, утонченныя и воздушныя, такъ-что грубая, пошлая толпа не могла разумѣть ихъ.
Увидѣвъ Мортимера, графъ и Елена умолкли; но взоры ихъ продолжали прерванный разговоръ. Въ эту минуту, свѣтъ луны, падая на прелестно-обрисованный лобъ Елены, придавалъ ей блѣдность мрамора, между-тѣмъ, какъ густые волосы ея, завязанные сзади, какъ у древнихъ Гречанокъ, и бѣлое платье, упадавшее вокругъ ея тонкаго стана, еще болѣе увеличивали разительное сходство ея съ прекрасною статуею. Лордъ Вайндермеръ смотрѣлъ на нее съ тѣмъ явнымъ восторгомъ, въ которомъ каждый увидѣлъ бы страсть его; но глаза Елены были обращены на мистическій полукругъ луны и, казалось, искали въ немъ тайну будущаго.
-- Мнѣ послышалось, вы говорили что-то о вліяніи луны, сказалъ вдругъ дядюшка, посмотрѣвъ на ночное свѣтило.-- Что касается до меня, продолжалъ онъ,-- то оно не только не смягчаетъ чувствъ моихъ, но, напротивъ, дѣлаетъ ихъ какъ-то грубѣе обыкновеннаго... Впрочемъ, мы, кажется, довольно налюбовались природою; а какъ я страдаю хроническимъ ревматизмомъ, то и оставляю васъ однихъ.
Съ этими словами онъ возвратился въ будуаръ, снялъ съ себя плащъ и сѣлъ на софѣ противъ дивана, занятаго спавшимъ Мередейсомъ.
Графъ Вайндермеръ и леди Елена, войдя скоро послѣ того въ комнату, посмотрѣли и на диванъ и на софу, на которой сидѣлъ дядюшка.
-- Не хотите ли почитать что-нибудь? сказала Елена графу.