-- Охладѣлъ къ ней, когда она достигла зрѣлыхъ лѣтъ, и ненавидитъ ее въ старости.
-- Въ старости, братецъ?.. Вспомни, что мистриссъ Эффингэмъ однихъ лѣтъ со мною.
-- Право? а я считалъ ее годами двумя или тремя моложе тебя.
-- Ты вѣчно все смѣшиваешь, братецъ! Какъ ничего не помнить?
-- Оставимъ это, сестрица, и обратимся къ мистриссъ Эффингэмъ. Какъ бы, я думаю, желала она помѣняться съ тобою и взять воображаемую печаль твою, основанную на воспоминаніяхъ о сомнительной нѣжности мужа, давно умершаго, за всѣ тѣ истинныя и ежедневныя оскорбленія, которыя наноситъ ей живой мужъ?
-- Не стыдно ли тебѣ говорить, что покойный, незабвенный мой сэръ Эвелинъ поступалъ со много дурно,-- онъ, который былъ весь любовь, весь нѣжность, который жилъ моею улыбкою!.. О, Боже!.. И добрая старушка, вынувъ изъ кармана батистовый платокъ, отерла слезы, которыми наполнились глаза ея.
-- Пощади мою чувствительность, братецъ! сказала она всхлипывая.-- Развѣ забылъ ты, какъ онъ былъ добръ, кротокъ, снисходителенъ? Какъ убѣгалъ всякихъ ссоръ и споровъ? Я... я такъ пламенно любила его, что ни въ чемъ не могла ему противорѣчить... О, какъ могу я не скорбѣть вѣчно о потерѣ того, котораго прекрасныя черты такъ живы еще въ моей памяти, какъ-будто эти глаза, столько лѣтъ его оплакивающіе, видѣли его только вчера... Милый голосъ его безпрестанно раздается въ моемъ сердцѣ. Боже милосердый! зачѣмъ ты отнялъ его у меня такъ рано? для чего я пережила его?
Тутъ мистриссъ Фэйнфильдъ заплакала опятъ, и братъ, отворотясь отъ нея, комически искривилъ ротъ, чтобъ скрыть улыбку, или проглотить насмѣшливое возраженіе.
-- Но послушай, сестрица, сказалъ онъ немного оправясь:-- вѣдь онъ умеръ черезъ два мѣсяца послѣ вашей свадьбы, то-есть, почти тотчасъ послѣ медоваго мѣсяца; слѣдовательно, ему некогда было еще обнаружить тѣхъ маленькихъ неровностей характера, которыя въ супружескомъ состояніи неизбѣжны.
-- Молчи, братецъ! ради Бога, молчи!