-- Притомъ же, продолжалъ лордъ Мортимеръ:-- сэру Фэйнфильду было бы теперь шестьдесятъ-два года; слѣдовательно, онъ былъ бы ужъ старикъ.
-- Шестьдесятъ-два года? можно ли такъ клеветать!
-- Какая тутъ клевета, сестрица? Сочти сама: онъ умеръ на тридцать восьмомъ году, не правда ли? этому въ апрѣлѣ будетъ ровно двадцать пять лѣтъ; слѣдовательно, тридцать семь и двадцать пять, по всѣмъ правиламъ ариѳметики, составляетъ шестьдесятъ-два.
Мистриссъ Фэйнфильдъ съ глубокимъ вздохомъ качнула головой, проворчавъ сквозь зубы: Удивительно, какъ иные хорошо помнятъ чужія лѣта!
-- Вѣроятно, мужъ твой, продолжалъ Мортимеръ:-- страдалъ бы теперь подагрою, которой онъ чувствовалъ уже нѣкоторые припадки еще до женитьбы.
-- Это неправда; онъ самъ говорилъ мнѣ, что докторъ ошибается на счетъ его болѣзни.
-- Можетъ-статься; но онъ, помнится, подверженъ былъ рожѣ, потому-что лицо у него всегда было чрезвычайно красно и одутловато.
-- О Боже! Нѣтъ, ты его совсѣмъ забылъ, братецъ!
-- Извини, сестрица,-- очень помню, и даже какъ теперь смотрю на него. У него были черные волосы съ просѣдью; начиналась лысина...
-- Нѣтъ, ужь это слишкомъ! Сэръ Эвелинъ сѣдой? Сэръ Эвелинъ плѣшивый? Такъ вотъ какъ ты помнишь его, братецъ... На, посмотри!