На земномъ шарѣ нѣтъ мѣста, которое такъ сильно располагало бы человѣка къ лѣни и бездѣйствію, какъ Неаполь,-- роскошный, обаятельный Неаполь, котораго огненный воздухъ дышетъ нѣгою, и, погружая васъ въ счастливое самозабвеніе, ослабляетъ и нравственныя и тѣлесныя ваши силы. Древняя Парѳенопа, избравъ жилищемъ своимъ эти живописныя берега, еще и понынѣ сыплетъ чары свои на здѣшнихъ жителей, усыпляя ихъ посреди живыхъ, пламенныхъ, но утомительныхъ наслажденій.
На другой день по пріѣздѣ, леди Елена вынула изъ ящика свои книги, устроила себѣ столикъ для рисованья, и послѣ завтрака сѣла къ окну любоваться очаровательными видами Неаполя. Голубое небо было ясно, и лазурь его отражалась въ тихой влагѣ, какъ въ прозрачномъ зеркалѣ;-- далѣе, свѣжія, зеленыя рощицы Виллы-Реале успокоивали взоръ, утомленный ослѣпительнымъ блескомъ окружныхъ предметовъ, на которые лучезарное солнце бросало весь огонь свой; безчисленное множество бѣлыхъ парусовъ развивалось надъ заливомъ, свѣтившемся подобно массѣ крупныхъ брильянтовъ, разсыпанныхъ по сапфирному блюду; вдали на горизонтѣ разстилалось Капри, какъ мягкое ложе, уготованное гиганту, покровительствовавшему нѣкогда эту прелестную дщерь Греціи.
-- Эдуардъ! Эдуардъ! поди сюда скорѣе! вскричала Елена: -- посмотри на эту очаровательную картину! Удивляясь ей, я думала: какъ правъ Циммерманъ, говоря, что самый прелестный видъ нравится только въ половину, когда намъ некому сказать: "посмотри, какъ это хорошо!"
-- Я любовался имъ еще давича, до завтрака, милая Елена, отвѣчалъ сухо Эдуардъ:-- съ меня довольно, и правду сказать, мнѣ гораздо пріятнѣе соснуть на этомъ диванѣ, который впрочемъ немного жестокъ и совсѣмъ не такъ покоенъ, какъ въ другихъ итальянскихъ отеляхъ.
Бѣдная Елена вздохнула, перестала звать его и скоро погрузилась въ сладкую задумчивость, которая вдругъ прервана была громкимъ храпѣніемъ мужа, заснувшаго крѣпкимъ-сномъ. Надо знать читателю, что для женскихъ ушей нѣтъ въ свѣтѣ звука противнѣе храпѣнія -- отъ-того ли, что онъ напоминаетъ нѣжно-воспитанной женщинѣ о равнодушіи спящаго, который, въ-присутствіи ея, не стыдится посвящать грубому забвенію часы, неопредѣленные для сна, или потому-что молодой мужчина, какъ бы онъ хорошъ ни былъ, кажется дуренъ и даже отвратителенъ, когда, развалясь на софѣ, храпитъ во всю комнату и, наводя на другихъ скуку, мѣшаетъ всякому занятію. Какъ бы то ни было, но увѣряю васъ, что вы не встрѣтите ни одной женщины, которая бы, при всей мягкости своего нрава, не обнаружила въ подобномъ случаѣ нѣкотораго нетерпѣнія,-- и леди Елена, взглянувъ на Эдуарда, проворчала съ внутреннею досадою: "Онъ вѣчно лежитъ на диванѣ и вѣчно спитъ! Но я бы еще простила ему это, еслибъ онъ не храпѣлъ такъ ужасно: кто можетъ вынести это нестерпимое храпѣнье!.. Боже, могла ли я ожидать этого шесть мѣсяцевъ назадъ!.. Еслибъ кто-нибудь сказалъ мнѣ тогда, что Эдуардъ будетъ по цѣлымъ днямъ валяться на софѣ какъ пудель, что онъ будетъ храпѣть... храпѣть!.. при всей любви къ нему, я никакъ не вышла бы за него.-- Эти черные, кудрявые волосы, которыми я такъ прельщалась, теперь всклочены какъ мохнатая шерсть на собакѣ; эта запрокинутая голова съ открытымъ ртомъ пугаетъ меня; но ужаснѣе всего это храпѣніе, это грубое, подлое, скотское храпѣніе... Нѣтъ силъ выносить болѣе, я разбужу его... Эдуардъ, Эдуардъ!
-- Что такое? что сдѣлалось? сказалъ полусонный Эдуардъ, зѣвая и потягиваясь.
-- Ты такъ ужасно храпишь, что я, право, думала, ты задыхаешься.
-- Не-уже-ли я храпѣлъ? Это странно!
Съ этими словами онъ приподнялся съ дивана, положилъ руки на столъ, взялъ книгу и началъ читать, между-тѣмъ, какъ жена его открыла Джелево описаніе Помпеи. Но едва успѣла она пробѣжать въ немъ страницы двѣ, какъ il marito ("молодой") захрапѣлъ сильнѣе прежняго. Елена покраснѣла отъ стыда, увидя вошедшаго трактирнаго лакея, который спросилъ ее, въ которомъ часу она прикажетъ быть наемной каретѣ, и, поспѣшно отославъ его отъ себя, раскрыла опять книгу и старалась углубиться въ чтеніе.
Между-тѣмъ, храпѣніе продолжалось и сдѣлалось наконецъ такъ громко, что было слышно даже въ передней. Въ это время дверь въ комнату отворилась, и графъ Вайндермеръ вошелъ вслѣдъ за слугою, доложившемъ о его пріѣздѣ. Ни скрипъ шаговъ его на паркетѣ, ни стукъ креселъ, которые подвинулъ онъ, садясь возлѣ миледи, не могли разбудить Эдуарда. Лицо Елены пылало отъ стыда, и сердце ея разрывалось на части, когда она примѣтила, что графъ съ удивленіемъ посмотрѣлъ на диванъ. Посѣщеніе всякаго другаго гостя было бы для нея легче въ эту минуту: графъ Вайндермеръ былъ тотъ самый, которому отказала она, не смотря на его гербъ, на предложеніе давать ей по 100 тысячь ливровъ въ годъ на булавки, и предпочла ему Эдуарда, этого грубаго Эдуарда, котораго храпѣнье, безъ сомнѣнія, казалось графу неоспоримымъ доказательствомъ дурнаго воспитанія, неблагородныхъ привычекъ и -- что всего хуже -- оскорбительнаго равнодушія къ молодой женѣ.