26 іюля, ночью.
"Неужели онъ въ самомъ дѣлѣ африканецъ!
"Сегодня давали "Lombardie". Онъ сидѣлъ на своемъ обыкновенномъ мѣстѣ, и, съ самаго начала дуэта второго дѣйствія -- я посмотрѣла на него, и увидѣла такое выраженіе, Олинька, кажется, любви, что я не смѣла больше смотрѣть въ его сторону, но чувствовала, что во все время, онъ глядѣлъ на меня, и я не могу выразить моего волненія. Ты помнишь этотъ дуэтъ? онъ не долженъ бы находить мѣста въ оперѣ, на сценѣ, тутъ магометанинъ проситъ крещенія, говоритъ въ страстныхъ выраженіяхъ итальянскаго языка и итальянской музыки, о блаженствѣ покланяться одному и тому же Богу, принадлежать одной и той же вѣрѣ. Эта музыка полна красоты и страсти, но всегда мнѣ казалась неумѣстною въ театрѣ, а нынче мнѣ было и грустно, и тяжело, и неловко, и у меня такъ разстроились нервы, что я во время тріо плакала на-взрыдъ -- и маменька прежде конца оперы увезла меня. Къ довершенію всѣхъ непріятностей этого вечера, Стефи сидѣлъ у насъ въ ложѣ, и какъ я встала чтобъ ѣхать, я слышала, какъ сардинецъ сказалъ, "это невѣста графа Стефи." Мой другъ посмотрѣлъ на меня съ такимъ печальнымъ упрекомъ въ глазахъ, что я чуть не зарыдала опять. Вотъ конецъ нашей дружбы и сочувствія и нѣмыхъ разговоровъ! Онъ кажется, въ самомъ дѣлѣ, офицеръ египетскаго флота. Можетъ быть ренегатъ! Что это на меня за безуміе находило? и прошло ли оно? Маменька меня очень бранила и я чувствую, что недовольно бранила еще. Что это со мной? Ужь три часа утра -- начинаетъ разсвѣтать, а завтра, то-есть, сегодня утромъ, надобно рано встать къ обѣднѣ: рожденіе Государыни, и мы ѣдемъ въ греческую церковь. Пойду лягу, но врядъ ли мнѣ уснуть!
27 іюля.
Олинька! онъ русскій! онъ севастопольскій морякъ! слава Богу! Вотъ почему онъ съ перваго разу такъ интересовалъ меня. Вотъ почему, не бывъ знакомы, мы такъ сочувствовали. Но онъ теперь какъ будто знать насъ не хочетъ. Вотъ какъ это было: мнѣ ужь нѣсколько воскресеній казалось, что выѣзжая изъ церкви мы проѣзжали мимо закрытой гондолы, въ которой былъ водолазъ, но хозяина я въ церкви не видала ни одного раза. Нынче русскій консулъ просилъ священника отслужить царскій молебенъ послѣ обѣдни, и когда, поцѣловавъ крестъ, я пошла на свое мѣсто взять молитвенникъ, вижу изъ олтаря выходитъ онъ, целуетъ крестъ и въ петлицѣ чернаго фрака севастопольская медаль и Георгій! Какъ мнѣ хотѣлось подойти къ нему, протянуть ему руку, сказать ему нѣсколько сердечныхъ словъ! Я бы за двѣ недѣли назадъ непремѣнно такъ сдѣлала, но теперь, я не смѣла, и онъ поклонившись холодно маменькѣ и консулу, поспѣшно вышелъ. Маменька спросила, кто онъ?-- "На паспортѣ: лейтенантъ въ отставкѣ Черноморскаго флота Юрій Венелевъ,-- больше ничего о немъ не знаю; онъ кажется очень нелюдимъ" -- отвѣчалъ консулъ.
30 іюля, ночью.
"Вотъ уже три дня, какъ Венелева не видать ни на Піаццѣ, ни въ театрѣ, что-то разсказываютъ про случай во время вчерашней бури, тонула лодка на Адріатикѣ съ женщиной, которая ѣхала съ одного изъ острововъ, ее спасъ человѣкъ, который самъ плылъ на рыбацкой лодкѣ одинъ, онъ какъ-то бросился въ воду и вплавь вытащилъ женщину; все это очень неясно слышала я, разсказывалъ сардинецъ въ театрѣ кому-то, который отвѣчалъ: Votre ami en sera quitte pour un rhume de cerveau. Онъ стало быть живъ и здоровъ; отъ чего онъ не показывается нигдѣ? Теперь ужь я и не могу встрѣтить его: мы начинаемъ завтра говѣть".
-----
Княгиня Сицкая съ дочерью говѣли въ Греческой Церкви, и въ день Преображенія Христова пріѣхали въ означенный наканунѣ часъ къ обѣдни, для причащенія. Много говѣльщиковъ было въ церкви, но служба не начиналась и черезъ нѣсколько минуть дьячокъ подошелъ къ княгинѣ и сказалъ ей: что они ждутъ назадъ священника, который поѣхалъ съ Святымя дарами къ тяжело больному, врядъ ли не умирающему русскому, который простудился спасая утопающую женщину и у него открылись febre perniciosa, эта южная лихорадка, которая въ Италіи считается такой онасной. Надя поблѣднѣла и едва устояла на ногахъ.
-- Другъ мой, сказала матъ: не думай теперь ни о чемъ, кромѣ великаго таинства, которому мы будемъ причастницами. Помолимся мы со всею церковію о недугующихъ и страждущихъ, а отъ обѣдни я прямо поѣду къ нему и буду за нимъ ходить, какъ за сыномъ, это священный долгъ всякой русской матери, а мой еще болѣе: я знаю, что такое лишиться сына.