Но разве это не совершенно произвольно? Особенно если рядом с таким пренебрежительным словцом самый термин "интеллигенция" распространяется у них на всех тех, кто самозванно считает себя "интеллигентами".
Я в своей лекции и везде, где только задевал эту тему, имел всегда в виду то, что я называл "подлинной" интеллигенцией, и считаю только такое толкование правильным.
А рядом с "интеллигентщиной" (выражение, сочиненное кем-то в самое последнее время) вижу я во всех статьях сборника и прилагательное "интеллигентский" -- мною не созданное, в котором есть такой же оттенок пренебрежения, как и в жаргонной кличке "интеллигентщина".
Остается только спросить: к какому же сорту развитых людей принадлежат и сами авторы: к подлинной интеллигенции или к "интеллигентщине"?
II
Ясно одно -- что авторы сборника придали определенному понятию "интеллигенция" смысл ограниченный или же слишком растяжимый и говорят в своих статьях совсем не об одном и том же. У них интеллигенция -- и "нигилисты", и "социал-демократы", и "социалисты-революционеры", и кружки всякого рода, литературные и подпольные; а в одном из этюдов, последнем, где нравам интеллигенции достается всего сильнее, она отождествляется главным образом с русским студенчеством XX века...
Словом, сумбур чрезвычайный.
Когда беседующий с вами произносил свою публичную лекцию о русской интеллигенции, он защищал ее от нападок -- кого?.. Как раз из тех сфер, которые в сборнике называются по-новому: "интеллигентщина".
Тогда нападки шли главным образом из мира литературного босячества под обаянием того писателя, который выступил с протестами босяков всякого рода, в том числе и таких, которые мнили себя также "интеллигентами".
Шли нападки и от толстовцев, с их проповедью опрощения, на мистической подкладке, с их ненавистью к науке, точному знанию, в особенности к социологии, и ко всем освободительным стремлениям политического и социального характера.