-- Это ясно! -- решила девочка. -- И пускай его! И не надо! Только вот папа, бывало, хвалит все свое, -- она недолго искала слова, -- свое поколение!..
Ее развитость не по летам давно приучила ее к таким словам.
-- Вот тебе и поколение, и друзья!.. Кто из нас на это способен?..
Слова ее, проговоренные шепотом, вызвали в старшей опять думу о дружбе отца, о том поколений, что девочка сейчас так искренно обличала... Стало -- это все было там в гостиной, полчаса тому назад? Стало -- и ее отец может быть для приятелей, для тех, кто так долго шел с ним рука об руку, настолько безразличным, что не хочется даже переночевать, чтобы узнать: остался он жив, или нет?!.
"И пускай его! -- повторила она слова своей сестренки -- меткие слова. -- И не надо!" Пусть одна, только дружба -- та, про которую отец любил произносить стихи Пушкина, когда говорил о "союзе" с близкими сердцу: "Он как душа -- неразделим и вечен!" -- пусть дружба эта греет его, и освещает, и призовет опять к жизни!..
Слезы показались на ее ресницах.
-- Мы его спасем! -- страстно зашептала девочка и прижалась к ней. -- Только ты пошла бы спать... милая! Оставь меня. Я насилу прогнала маму. Она на ногах не стояла... Но я прогнала!..
-- Тсс!..
Больной повернулся, но не просыпался. Девочка опустилась с колен сестры, стала на цыпочках у спинки и глядела в темноту полога. Обе они притаили дыхание. В комнате слышалось тиканье часов на камине, да потрескивание догорающих углей.
Он начал бредить. Обе дочери прислушивались. Сначала они ничего не могли разобрать. Как будто он от кого-то отбивался. Он произносил слабые звуки, кажется, по-русски; но ни одного слова им не удавалось схватить.