Почему же так?
Должно быть, их "поколение" не так чувствовало, как теперешние? Где у ней самой, в ее девичьей жизни, что-нибудь похожее? А она уже пожила на свете, ей идет двадцать шестой год; еще два-три года, и она -- "старая дева". Оттого-то им -- этим людям "сороковых годов" -- так особенно и жилось. Нужды нет, что многие поплатились за свои идеи и упования... Скольких разбросало по свету: тех сослали, эти ведут скитальческую жизнь на чужой стороне; никто не сделал карьеры.
Зато все почти, кто остался верен себе, сойдут в могилу с именем...
"Но что имя, когда живой человек перестанет дышать?.."
Она вся вздрогнула: побоялась, что ее душа перейдет в сон...
"Что -- слава, когда вот тут, на этой постели, будет лежать холодеющее тело?.."
И это может быть. Неужели -- завтра?
Она быстро закрыла лицо ладонями и почти зажала себе рот, чтобы не разрыдаться.
Но на душе у нее, сквозь едкую боль, смешанную с ужасом смерти отца, просвечивало что-то, вызванное теплою думой о чудной дружбе людей "того" поколения. Все переживет такое чувство: и страсть к любимой женщине, и славу, и даже кровную связь с детьми... Она не ревновала к другу за ежедневные депеши отца. С какою радостью села бы она около кровати и стала бы писать текст телеграммы, под его диктовку, как делала сегодня, уже два раза, и вчера также, если б это не было ему так вредно; а удержать его нельзя: он не может отказаться от такого высшего наслаждения...