-- Согласитесь,-- сказалъ я ей, и все тѣмъ же тономъ защитника гражданскаго истца,-- согласитесь: мое положеніе представляетъ собою нѣчто двойственное и нелѣпое. Но не во мнѣ одномъ дѣло. Я беру васъ, и вами только займусь въ настоящую минуту.
-- Зачѣмъ вамъ безпокоиться обо мнѣ?-- выговорила Мари, точно про себя.
-- Я дѣлаю это потому, что мнѣ невозможно отдѣлить свои интересы отъ вашихъ до тѣхъ поръ, пока вы носите мое имя....
-- Ваше имя!...
Этотъ очень тихій возгласъ, почти вздохъ, могъ бы выйти, и, навѣрное, вышелъ бы въ другое время, съ большою язвой; но Мари произнесла его грустно,-- такъ мнѣ показалось, по крайней мѣрѣ.
-- Да вы его носите же!... Оно стоитъ вонъ на досчечкѣ вашей двери! Кто же вы теперь? И не замужняя, и не разведенная, а только разводка.
Я продолжалъ говорить по-французски и такъ и сказалъ: "une разводка".
-- Je le sais {Я знаю.},-- подтвердила со вздохомъ Мари.
-- Ваше положеніе надо же оформить. Замужъ за того, съ кѣмъ вы сошлись, вы не можете, даже еслибъ онъ, съ своей стороны, тоже сдѣлался свободнымъ.
Тутъ я искоса взглянулъ на Мари. Она опустила низко голову и сидѣла ко мнѣ въ полъоборота. Но послѣднія мои слова точно кольнули ее иголкой. По щекѣ проползла нервная струйка.