Значитъ, онъ наотрѣзъ и давно уже отказался отъ развода.
-- Но, что бы тамъ ни случилось,-- продолжалъ я, -- сдѣлается ли тотъ, съ кѣмъ вы сошлись, свободнымъ, или нѣтъ, вашъ прямой интересъ -- освободить самоё себя. Прежде, не больше какъ года полтора, вы сами такъ разсуждали, и не только сами мнѣ это заявили, но присылали даже ко мнѣ разъ адвоката.
-- Отчего же вы... отказались... тогда?-- спросила она и повела на меня свои глаза, воспаленные, но всегда меня задѣвающіе своимъ полудѣтскимъ, полутаинственнымъ выраженіемъ.
-- Отчего?...
Я долженъ былъ вслухъ дать отвѣтъ на вопросъ, который я и для себя еще не выяснилъ. Рѣшеніе предложить ей разводъ явилось у меня вдругъ, въ одно мгновеніе, и желаніе сразу получить за это кушъ мелькнуло только какъ предлогъ, который отъ такого человѣка, какъ я, показался бы Мари весьма и весьма допустимымъ.
Глаза ея продолжали быть уставленными на мое лицо. Я невольно потупился. Это очень пошло къ моей роли. Во взглядѣ ея я успѣлъ прочесть не одно только гадливое чувство ко мнѣ, но, какъ будто, и жалость, и недовольство тѣмъ, что я себя такъ выставляю на-показъ, безъ всякой покрышки, безъ фиговаго листа.
Мари ждала отвѣта.
-- Очень просто,-- заговорилъ я съ еще большею развязностью.-- Тогда во мнѣ самомъ многое не улеглось... Я, вѣдь, тоже человѣкъ, мужчина... Разстаться сразу со своимъ... достоинствомъ, согласитесь, не легко... даже и для людей болѣе испорченныхъ, чѣмъ я... Но полтора года взяли свое... Ходить къ вамъ за полученіемъ моей пенсіи, которая правильно не была выговорена... Вы имѣли право считать это шантажемъ, вымогательствомъ... Вамъ надо было возобновлять свой видъ на жительство... Правда, вы могли бы его себѣ добыть, пожаловаться на меня тайно; вѣроятно, вамъ какой-нибудь вѣрный человѣкъ отсовѣтовалъ это. Но съ тѣхъ поръ вы могли представить дѣло иначе: я являлся къ вамъ и... и вамъ мои появленія, хоть и очень рѣдкія, стоили... Этого достаточно, чтобы выставить меня въ самомъ темномъ свѣтѣ, и мнѣ приказали бы выдать вамъ свидѣтельство безъ срока, подъ страхомъ... ну, хоть высылки изъ столицы, т.-е. голодной смерти для меня въ настоящій моментъ.
Я сдѣлалъ передышку.
-- Вы, Марья Арсеньевна,-- перешелъ я къ русскому языку,-- можете сдѣлать это и теперь!...