Прежде я не хотѣлъ ничего дѣлать, по долгому навыку, по моему хищному безпутству. Я мстилъ, я находился въ постоянномъ нравственномъ возмущеніи. Кому мнѣ мстить теперь? Передъ кѣмъ стыдиться дешевой работы? Въ чиновники я не хочу идти, еслибъ мнѣ и предлагали. Всякое мѣсто въ департаментѣ напоминало бы мнѣ прежняго меня,-- того, что числился и нолучалъ чины и велъ жизнь мужа на содержаніи...
Чѣмъ дальше шла моя легкая дума о близкой и возможно работѣ, тѣмъ все больше переплеталась она съ образомъ Мари.
Вѣдь, она если не въ нищетѣ, то близка къ разоренію. Е тоже придется, быть можетъ, не въ далекомъ времени искать мѣста чтицы, гувернантки или учительницы. Врядъ ли она и состояніи будетъ взять на себя серьезный трудъ. Она слаба тѣломъ, анемична, нервы ея расшатаны.
Кто знаетъ?! Придетъ, пожалуй, и такой день, когда мой, хотя самый маленькій, заработокъ пригодится и не для меня одного..
Я такъ былъ близокъ къ ней сердцемъ въ ту минуту, что неизвѣстность -- гдѣ она, что съ ней -- засосала мнѣ сердце. И ея внезапной поѣздкѣ было что-то зловѣщее. А я, все-таки, вѣрилъ, что мнѣ удастся смягчить ее, когда она вернется. Кто знаетъ, съ чѣмъ она придетъ назадъ?... Она, быть можетъ, и оттолкнетъ руку, протянутую ей "презрѣннымъ" ея мужемъ.
Нервы мои такъ были напряжены, что я ощущалъ въ концахъ пальцевъ особую тревогу... Въ темнотѣ, за перегородкой я различалъ цредметы, и пролежи я такъ еще пять минуть,: бы сталъ видѣть передъ собою сцену моего недалекаго свиданія съ Мари...
Въ дверь постучали. Я вскочилъ. Сердце у меня такъ за билось, что дыханіе сперло въ груди. Я долженъ былъ схватиться за столбикъ перегородки.
Стукъ еще разъ... И стукъ шелъ отъ женской руки.
Въ головѣ завертѣлось многое. Я похолодѣлъ отъ чего-то никогда мной не испытаннаго и съ тѣмъ же замираніемъ сердца пошелъ въ потьмахъ въ двери. Я и не подумалъ зажечь свѣчу. Въ темнотѣ перешелъ я быстро къ двери и когда отворилъ дверь то совершенно невольно протянулъ руки, точно хотѣлъ привлечь къ себѣ ту, кто стоялъ въ корридорѣ. Меня наполняло, вѣроятно чувство, что это -- она, Мари, никто другой.
Почти на грудь ко мнѣ упала женщина, въ шелковою платьѣ, я ее удержалъ на нѣсколько секундъ и такъ мнѣ сладко стало.